Пеликан. Расплата за милосердие

Да что, черт возьми, со мной такое? Мне уже и не страшно в том признаться – завидую я ей! Бремя мое все тяжелее, бремя живого, горячего сердца, что за ноша! Жжет и днем, и ночью! Выкинуть бы, плевать куда! На обочину пыльной дороги! Любопытный ветер начнет обнюхивать находку – где ж он видел сердце? Быть может, и видел – и премного пылких живых сердец! Но мое сердце так изуродовано, что едва кто признает… Зашепчется ветер, разнесет по сухим полям горячие проклятия, немного же надо, чтобы все вспыхнуло? Эх, как полыхнет! Хотя, впрочем, откуда мне знать? Мне-то в любом случае не будет суждено увидеть…» Поток мыслей разбил короткий звонкий плеск.

«Или кинуться за борт? – думал Финтан. – Короткий всплеск, и все – и вода сомкнется. На фоне волн, оставляемых „Пеликаном“, не будет заметно и кругов на воде, все исчезнет в густой белой пене. И маленькое сердце тонет… Почему-то оно казалось намного легче, а сейчас так стремительно идет ко дну. Не могло же оно быть из камня? Точно помню, как жена прислонялась к груди – мы лежали под тенью раскидистого дуба.

Улыбка и глупое удивление. „У тебя сердце так бьется!“ – шептала она. Значит, оно когда-то билось, не мог же я все это выдумать? Когда оно обратилось в камень? А сейчас оно точно камень – так стремительно идет ко дну, и тьма смыкается над ним». Финтан издал глубокий вздох, приложил было кулак к груди и сразу же отнял. Сердце пока что было на месте. Капитан следил за Рыжим Лисом до самого этого мига и не сказал ни слова.

– Послушай меня, дружок, – молвил наконец Дрейк, выходя из-за стола. – Ты парень славный. И я рад, что ты на моем корабле. Вот берег бы себя, и цены б тебе не было. Как гляжу на дурь эту твою, так и думаю: эх, нет у него врага, который бы разбил его башку охотнее, нежели он сам. Ты многое умеешь, и даже с этим слепым бедолагой что-то да разучили, а это и впрямь уж!

Дрейк уже подошел к Финтану и хлопнул по плечу.

– Готовься к буре, Рыжий Лис, – приказал Френсис.

– И вы, капитан Дрейк, – с поклоном ответил Макдонелл.

Едва Финтан покинул каюту капитана, странная дрожь пробила все тело. То было сродни ощущению острия, приставленного к горлу так близко, что кожа ощущает холодок стали, и вот опасность миновала. Финтан и корил себя за мысль о том, чтобы сорваться, чтобы преждевременно свершить хоть что-то в ущерб всему, что будет потом. Но если бы он поддался этому внезапному безрассудству в моменте, то никогда бы не простил себе.