Пеликан. Расплата за милосердие

Рыжий Лис недовольно поджал губы, но кивнул, готовый дальше внимать.

– Твой сон все еще подобен пугливому зверю? – спросила она.

Ответом был короткий кивок.

– Теперь мы понимаем, о чем ты говорил, – с тяжелым вздохом призналась Рейчел. – Мы не спим, и мы слышим, что в лагере есть жизнь. Даже сейчас, когда от дома отделяет чертов океан, тут есть жизнь, я вижу и слышу ее каждый вечер. Она поет и играет в лице этих вороватых пройдох. Они избрали себе в покровители Великана-плотника, этого громилу Эдварда. Вечерами они веселятся, пока мы с братом сидим и напрягаем слух, чтобы уловить отзвуки тамошней забавы.

– И вы как собаки цепные сидите у «Пеликана», понять не могу? – спросил Финтан. – Кто из нас с ним перекидывается в картишки? По мне, так твое слово всяко приятнее капитану и имеет больший вес.

– Поэтому я не хочу терять расположение капитана, – ответила Рейчел и положа руку на сердце добавила: – Ради нас обоих.

Финтан поджал губы и закатил глаза.

– И как же мне отпросить вас с братцем погалдеть со здоровяком Эдом? – спросил он.

– Кто из нас Рыжий Лис? – прищурившись, спросила Рейчел. – Ты всегда умел подбирать слова, пока замахиваешься.

– Но ты же подбираешь их так, что и замахиваться не приходится, – парировал Финтан. – Какой-то очарованный ублюдок сделает все за тебя.

Рейчел приподняла подбородок. Прищуренные, ее глазки сделались совсем змеиными.

– Ты не ублюдок, – коротко заметила она.

Не спросила, не уточнила, а заявила с твердой и спокойной уверенностью. Как будто перед этой заявленной истиной она привела долгую и разъяснительную речь, собрала всю цепочку, где факт цепляется за факт и в общей сложности куется даже не цепь, а звонкое неуязвимое полотно кольчуги. С такой броней и впрямь под стать не говорить, а заявлять, просто ставить перед фактом, не оставляя и проблеска возражения.

Финтан повел бровью. Было неожиданно, но слова не повергли в оцепенение.

– Нет, – выдохнул наследник Макдонеллов.

Впервые ли он вспомнил о своем роде? До этого момента не было позволения, с того рокового отречения и проклятия Сорли. Что-то резануло в памяти, и Рыжий Лис никак не мог назвать старика Макдонелла отцом. Яд отречения первым делом разит ум – и только сейчас дошел до сердца. Финтан глубоко вздохнул и кивнул, смирившись с тем, что сейчас выпало на его долю в безотрадной бухте Сан-Хулиан.

Наступил еще один день.