Гойда

– Жив ли этот сучий потрох? – послышалось за спиной у Афанасия Вяземского.

Опричник тотчас же обернулся. Во мраке подвалов возникла высокая фигура царя. Он грозно и величественно глядел на Афанасия, и казалось, эти тяжёлые каменные потолки слишком низки для его великого роста. Иоанн предстал пред Вяземским в чёрном одеянии. Князь отдал низкий поклон, убирая за спину окровавленный хлыст, с которого стекали густые чёрно-красные капли.

– Да пёс его знает, царь-батюшка, – вздохнул Афанасий, переводя дух.

– Доложили мне, будто бы ты колдуна допрашивал? – спросил царь, обходя изуродованное тело мученика в колодках.

– Верно вам доложили, великий государь, – кивнул Вяземский, встряхнув плетью в воздухе с резкостью лихой, чтобы кровь с неё согнать.

– И ещё доложили мне, будто бы у колдуна того друзья в нашей братии завелись, – продолжил царь.

Афанасий не скрывал удивления на своём лице. В изумлении он уставился на владыку, почесав затылок.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответил опричник.

Иоанн едва заметно улыбнулся краем губ. То и не было примечено Афанасием, ибо царивший вокруг кромешный мрак скрывал всё.

– Уж мне-то он, – добавил князь, потряхивая в воздухе плетью, – всё выложил, да о иных супостатах не сказал, да притом при братии нашей. Если и впрямь имел он кого во свойстве средь слуг ваших верных, так выдал бы, дабы забрать с собою. Нет ему смысла скрывать союзника, всё знал – смерть ему. Об ком донесли вам?

– Сам же твердишь – коли было бы то правдой, знал бы ты, Афоня, – просто ответил Иоанн, пожав плечами.

– Да боле того, великий государь, боле того! – точно оправдывался Вяземский, даже не имея на себе никакого обвинения. – У сердца, на рёбрах али на спине носят они знаки. Клеймят сами себя точно скотину.

– И на теле колдуна было то знамение лукавого? – спросил Иоанн.

– Всё так, – кивнул князь. – Ежели был у него истинный друг, по крови да по духу, так на теле его будет знак огненный оставлен.

Царь коротко кивнул, опустив взгляд на бездыханное тело.

Мрачной тенью, не проронив ни слова, Иоанн развернулся и скрылся во мраке коридора. Афанасий же меж тем ощутил, какой тяжестью наполнились руки за нелёгкую службу его. Он опустился на грубый пень да принялся переводить дыхание, опустив взгляд на каменный пол, присыпанный редким слоем гнилой и грязной соломы.

Нечто спешное заставило князя поднять свой взор и уставиться на коридор, в котором не далее как пять минут назад сокрылся государь.