Гойда

– Не мог я думать о том, покуда батюшка лежал ни жив ни мёртв, – продолжал он. – Но нынче всё иначе…

Лошадь тряхнула гривою, точно сбрасывая с себя всякую усталость. Ежели Басманов что-то и сохранил из нежного возраста, так это трепет и восхищение пред лошадьми, пред силою их да красотой. И теперь он глядел на лошадь своего отца, на её движения. Видел Федя и то, как истосковалась животина по воле да с каким упоением мчалась без толку и без цели.

–?Али всё кажется мне? – спросил Басманов, одним резким движением заскочив обратно в седло, да и помчался обратно в Слободу.

* * *

Ворота отворялись быстрее, нежели то было лютою морозною зимой. Лёд более не хватал своими когтями. Фёдор въехал во двор на отцовской лошади и не думал о том, что прямо сейчас пал под взоры Алексея и царя всея Руси. Иоанн и Басман прогуливались по второму этажу, глядя через арочные проёмы вниз.

– А вот и он сам, ты глянь! – усмехнулся Алексей, подавшись вперёд.

– Лёгок на помине, – с улыбкой добавил царь, обратив свой взор во двор.

Царь и опричник провожали взглядом юношу, покуда он не скрылся за белокаменным торцом, где располагались царские конюшни.

– Всё говорю – не мог узнать его, покуда ты при смерти лежал, – продолжил Иоанн. – Скорбь не к лицу ему.

– Да так и знал вас, чертей проклятых! Значится, прилёг я силы перевести, а вы уж схоронили меня? – с улыбкой да с шутливым возмущеньем выпалил Басманов.

– Ты жесток к нему, – ответил Иоанн, тяжело вздыхая. – Себя припомни, как ты отца своего хоронил.

Алексей в тот же миг нахмурился да отмахнулся рукой.

– А уж моё сердце сколько потерь в себе несёт? Нет уж, Алёша, жесток ты к нам, – помотал головой царь.

– Да оставь! – отмахнулся Алексей. – Всяко не мне хоронить Федьку. Пусть он хоронит меня.

Иоанн молча глядел во двор. Редкие фигуры то появлялись чёрными точками, то спешно удалялись по зову службы своей. Когда царь обратил свой лик к Алексею, опричник заметил, как помрачнел взгляд государя.

– Что ж гложет вас? – спросил Басман.

Иоанн вновь обратил взгляд на талый снег, который лежал на чёрной земле неровными проплешинами.

– Тебе бывало боязно смыкать глаза, ибо будто тебе кто явственно нашептал, что завтра не пробудишься ты ото сна? – спросил царь.

Тихий голос его более походил на то, что государь с собою вёл беседу. Алексей горько усмехнулся и коротко кивнул. На устах царя проблеснула грустная улыбка. В тот момент из-за поворота выехал Фёдор.