Гойда

Скользящей тенью миновал он коридор, поднялся на пролёт лестницы и очутился пред царскими покоями. Рынды, стоящие в ту ночь на посту, пропустили его. С порога Басманов низко поклонился. Подняв глаза, увидел силуэт государя. Как и ранее, царя окружали стопки бумаг и книг. Во многих лежали ленты, украшенные мелким шитьём. Иной раз на страницах виднелись отметины от чернил – то был лишний взмах пера или неаккуратное прикосновение.

Взгляд Иоанна, тяжёлый, удручённый трудами, на мгновение отвлёкся от дум, как только в дверях возник Басманов.

– Отчего же не спится тебе? – спросил Иоанн, указывая рукой на кресло подле себя.

Фёдор кивком поблагодарил за приглашение и занял указанное место. Подняв взгляд на царя, он глубоко вздохнул.

– Вы были правы, мудрый государь, – кивнул Фёдор. – Будь там, во дворе, не мой приятель Штаден, не сладко бы мне пришлось. Многие из братии, верно, давно хотят устроить мне взбучку.

Когда Фёдор это говорил, его лицо озарилось улыбкой довольства, а в глазах сверкнуло то ядовитое лукавство, которое придавало ему странное очарование.

– Но право… Неужто я боле не нужен вам, раз вы велите сложить оружие? – спросил Фёдор.

Иоанн удивлённо посмотрел на опричника, откладывая перо и лист, наполовину исписанный мелким, но ровным почерком. Буквы сливались в длинные узоры, которые расчертили жёлтую бумагу.

– Будь ты обыкновенным воином, я бы тебе и слова не сказал бы, – просто ответил Иоанн, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки перед собой в замке.

Фёдор вскинул бровь и отвёл взгляд, принявшись рассматривать перстни на руке своей.

– Ты не оставишь службу мне, – продолжил Иоанн. – Сам суди, где ты нынче большую службу сослужишь – здесь, в Слободе, подле и отца своего, али в пылу битвы?

Басманов поджал губы и кивнул. Иоанн же взял вновь перо и стал искать окончание строки, как вдруг за дверью раздался частый-частый беспокойный стук.

– Пустить, – коротко бросил царь своим рындам, не поднимая головы.

На пороге стоял заика Стёпка. Увидев Фёдора, заулыбался, да точно зевнуть хотел. Издав неясные звуки, упал он в земном поклоне.

– Чего ж тебе, горемыка несчастный? – со снисходительностью вздохнул Фёдор, вставая с кресла, ибо собирался уходить.

– Ба-ба-ба… Ба-ба… – бормотал крестьянин, судорожно распахивая челюсть.