Гойда

«Ежели Алексей не оправится, точно двоих воинов разом лишусь…»

Мрачные мысли охватывали разум государя, и по мере того, как тревоги сгущались над ним, тем крепче охватывал подлокотники трона своего.

– Что с Басмановым? – спросил Иоанн, касаясь своего виска.

– Так это… – Григорий неловко почесал затылок да обратил взгляд в пол. – Всё это, спит всё… Вот уже второй день, великий государь.

Царь закатил глаза, рука сама собой упала на его колени. Иоанн запрокинул голову и тяжело вздохнул, да так, что видно было сквозь чёрное одеяние, как вздымается его грудь.

– Фёдор как? – спросил царь, и в голосе том слышался поднимающийся гнев.

– Так это, много лучше, государь! – тут же молвил Малюта.

– Передал указ мой? – Иоанн чуть наклонил голову, оставляя взгляд неподвижным, застывшим.

– Передал, слово в слово передал, – кивнул опричник.

– И что же Фёдор? – спросил царь, едва прикрыв глаза веками.

– Посмеялся лишь, – Малюта пожал плечами. – Уж подумал, что потешаюсь я над ним.

– Что именно молвил ты? – спросил Иоанн, подпирая голову рукою.

– То и передал – мол, сам государь дозволяет ныне оставить службу, покуда батюшка его не придёт в себя, – ответил Скуратов.

– И что было тебе ответом? – вопрошал царь.

– Так ничего… ну, токмо усмехнулся, да этому Андрюшке-то что-то на басурманском и бросил.

Царский лик озарила слабая улыбка – то лишь угол губ дрогнул да глаза будто бы засияли ярче.

– И вести с ратного поля пришли, – продолжил Малюта. – Всё эти латины не дают покою нам.

Не успел опричник закончить своей речи, как был прерван царским жестом. Иоанн поднялся с трона и встал в полный рост.

– Нынче жар от печей утомляет меня пуще обычного, – вздохнул царь, потирая переносицу.

Малюта низко поклонился. Вдвоём они направились ко внутреннему двору. В пролётах меж арками белел снег да пестрели тёмно-голубые следы и расчищенные тропки.

Ладно изъяснял опричник государю своему о раскладе сил, о проклятых латинах, что подступали к священной земле Русской.

Свежий ядрёный воздух возвратил покой разуму Иоанна – он внимал словам опричника своего, но ровно до тех пор, покуда не заметил во дворе две фигуры. Замерев на месте, Иоанн чуть подался вперёд, в арочный проём, вглядываясь в лица опричников, что разгуливали во дворе. Малюта не сразу заметил, что царь более не внимает речи его, да как разумел – умолк и обратил свой взор во двор. Опричники, что праздно разгуливали по мёрзлому снегу, обнажили клинки.

Иоанн свёл брови.