Не навреди ему

Если бы раньше, когда мы жили в Лондоне, кто-то из соседей предложил бы забрать Зака из школы и сложить посуду в посудомойку, я бы закрыла дверь у него перед носом и накинула бы цепочку. Удивительно, какие чудеса творят несколько километров расстояния и полное отчаяние.

Я сижу впервые за шесть часов и чувствую каждый сустав. При мысли о том, что надо еще погулять с собакой, прихожу в ужас, но потом вспоминаю мордочку Мишки, и у меня сжимается сердце. Зак всегда мечтал иметь собаку, и, купив ее, я надеялась, что мое отсутствие будет менее заметным.

Я думаю о своем изможденном лице в отражении на стекле и опускаю козырек, чтобы получше его рассмотреть. Лицо под тонким слоем косметики кажется бледным и измученным, вокруг глаз залегли темные тени. Белки глаз порозовели, а губы, наоборот, совершенно бесцветные. Я натягиваю кожу кончиками пальцев, чтобы повернуть время вспять, и замираю, заметив его.

Пятнышко крови, оно по-прежнему у меня на шее.

Я в панике начинаю скрести кожу ногтями, пока на ней не появляется ярко-красное пятно, и чувствую, как под пальцами возбужденно стучит пульс. Кровь засохла, превратилась в корку и отходит хлопьями. Когда мне удается ее отскрести, на коже остаются длинные неровные царапины. Я закрываю глаза и снова откидываюсь на сиденье.

Снова этот зуд.

Не могу от него отвязаться с тех пор, как не запустилось сердце. Он как червяк, который не переставая шевелится у меня в мозгу и отнимает способность сосредоточиться.

Я отклеиваю полоску накладных ресниц с правого глаза, обнажая почти лысое веко. На нем – одна-единственная невыдернутая ресница.

Мне уже несколько недель удавалось не поддаваться этому желанию. Сидя на диване по вечерам, я выдергивала ниточки, ковыряла заусенцы до крови – все что угодно, лишь бы не делать то единственное, что меня успокаивает: эта мания преследует меня, сколько я себя помню.

Я чувствую, как начинает покалывать кончики пальцев, когда я представляю, как поднимаю их к глазам. Сжимаю кулаки, чтобы раздавить эту потребность, и случайно сминаю накладные ресницы в ладони. Я ругаюсь себе под нос и пытаюсь расправить ресницы, но это уже бесполезно – они погнулись, как лапы мертвого паука, который навсегда застыл в своей паутине. Снимаю ресницы с другого глаза, скатываю из обеих полосок шарик и бросаю под пассажирское сиденье.