Дни прощаний

И так мы проводим время в относительной прохладе густой древесной кроны, отбрасывающей тени на траву. Закатное солнце пурпурным пожаром опаляет листву, цикады неумолчно стрекочут вокруг, и кажется, что Земля дрожит от их пения.

И в душе такое чувство, что ты никогда не будешь одинок.

Что те, кого ты любишь и кто любит тебя, всегда тебя выслушают.

Даже тогда я понимал, каким сокровищем обладаю.

* * *

Когда я звоню в дверь, Нана Бетси открывает не сразу.

– Блэйд? И чем я обязана такой радости?

Прошла неделя после похорон Блейка, и от нее по-прежнему исходит ощущение тяжелой утраты.

Я вытаскиваю из заднего кармана брюк рабочие рукавицы отца.

– Вы говорили, что Блейк помогал полоть сорняки, потому что вам трудно это делать. И вот я пришел прополоть сад и помочь еще чем-нибудь.

– О небеса! – Она машет рукой. – Ты не обязан это делать. Я могу позвать какого-нибудь мальчишку-соседа, который сделает это за несколько долларов.

– Я должен это сделать. – Я умоляюще смотрю на нее. – Пожалуйста.

Она отвечает мне добрым спокойным взглядом.

– Нет, не надо. – Ее слова звучат одновременно и мягко, и твердо.

– Я должен. – И внезапно мне хочется плакать, поэтому я притворяюсь, что закашлялся, и отвожу глаза в сторону. Меня вдруг охватывает желание рассказать ей о возможном расследовании аварии окружным прокурором.

Она дает мне успокоиться и лишь затем отвечает:

– Хорошо. Пойдем во двор. Покажу тебе, что надо делать. А я тем временем съезжу в магазин и куплю все необходимое, чтобы приготовить лимонад и угостить тебя ланчем. Ты заслуживаешь чего-то более вкусного, чем остатки еды недельной давности, с которыми я все никак не справлюсь.

Я не заслуживаю.

– Пожалуйста, не стоит…

– Блэйд, это не обсуждается.

Мы отправляемся на задний двор. Она показывает мне где полоть и дает корзину для спелых помидоров. А затем ведет туда, где хранятся газонокосилка и бензин, объясняет, как ею пользоваться, и уезжает в магазин.

Я берусь за работу. Соленый пот жжет глаза в густой, неподвижной и знойной духоте позднего утра, терпкий аромат помидорных стеблей наполняет мои ноздри. Я растворяюсь в бездумном ритме работы. Забываю о судье Эдвардсе. Об Адейр. Я забываю о Даррене.