Эра акынизма

Но у меня для тебя тоже есть подарок.

Василий взял Татьяну за руку, наклонился, поцеловал ее, потом надел на безымянный палец перстенек с прямоугольным граненым изумрудом посредине и маленькими бриллиантиками по бокам.

– Вася, как ты догадался, – прошептала Татьяна, – я давно мечтала о таком колечке. Это же ужасно дорого.

– Я очень рад, что тебе понравилось, – Василий светился от счастья.

На глазах Татьяны выступили слезы. Она обняла Василия за шею. Притянула к себе и крепко-крепко, долго-долго поцеловала в губы.

– Дурачок, ты же меня совсем не знаешь. Зачем ты это делаешь?

– Я люблю тебя. И счастлив, что ты пришла ко мне, что ты вообще есть. Спасибо тебе за это.

Он обнял голову Татьяны, прижался к ее волосам. Почувствовал сквозь аромат духов запах ее волос, губ…

14

Татьяна проснулась рано. Рядом счастливо улыбался во сне и посапывал Василий. Она рассматривала трещины на потолке, воробья, который раскачивался на ветке за окном и раздумывал, прочирикать ему или повременить, пока рассветет окончательно.

«Ну, прямо как я, тоже не знает, как быть. Зачем мне, самостоятельной женщине, этот Василий с его гаражами, медом? А с другой стороны, ведь на самом деле любит, – продолжала размышлять Татьяна. – Разобьется, а всё сделает, чтобы я была с ним. Чтобы была счастлива. А что такое для него счастье? А что для меня счастье?»

Татьяне нравился Василий. Ей было приятно с ним. Нравилось, как он моментально проникся ее идеей с бракованными блоками.

И в то же время она не знала, останется с ним в этой квартире или уйдет к себе. В маленькую, доставшуюся ей после смерти отца квартирку, куда он, давно разошедшийся с матерью, почти насильно прописал ее за месяц до своей смерти. Как будто знал, что скоро умрет, и хотел оставить дочке.

Хотел, чтобы у любимой доченьки, с которой не получилось жить при жизни, осталось от него что-то значительное. Поэтому, наверное, и сделал ремонт, продумал и сделал на заказ дубовую встроенную мебель, застеклил балкон, купил новый холодильник и редкую тогда автоматическую стиральную машинку.

Прописка делалась тайком от матери, взбалмошной, склонной к истерикам и скандалам, старшей операционной медсестры городской больницы.