Изгнанница Муирвуда

Хриплый, яростный, он был исполнен страдания.

– И зачем я только взял тебя в жены!

Осознав услышанное, Майя пришла в ужас. Отец никогда не говорил ничего подобного. Майя буквально онемела.

Канцлер остановился у двери. Глаза его сузились от ярости, но лицо было обманчиво спокойным, а худая фигура излучала решимость. Канцлер протянул руку и удержал Майю, не позволив ей войти в комнату.

Майя услышала плач матери.

– Прости меня, муж мой. Прости! Я… молю… прости меня… Мое дитя! О, сын мой! – И она снова глухо зарыдала, перемежая рыдания сдавленными всхлипами.

– Сколько боли я тебе причинил! – со стоном произнес отец. – Лучше бы мы никогда… – голос его исказился, и король яростно откашлялся. – Отчего Исток нас подвел… в который раз? Я владел своими мыслями. А ты – своими. Нас учили, что все начинается с мысли. А бдения, которые мы совершили, дабы упрочить связь с Истоком… весь город совершил бдение! – голос его зарокотал как гром. – Отчего же Исток опять посмеялся над нами? Во имя Идумеи, чего еще он от нас хочет?

– Нет… нет… это не… Исток не… не повинен ни в чем, о муж мой, – с трудом выговорила мать.

Майе стало страшно. Захотелось съежиться, спрятаться, стать совсем маленькой. Родители, рядом с которыми всегда было так хорошо и спокойно, – эти самые родители ныне пребывали в отчаянии и бессилии. Это было ужасно.

– Я-то полагал, – с горькой язвительностью произнес отец, – что, если мы будем повиноваться воле Истока, наш род продлится. Но это уже в четвертый раз! Это знак: наш брак проклят.

– Нет! – умоляюще вскричала мать. – Ведь мы оба ощутили одно и то же, Браннон. Мы чувствовали, что Исток благословил наш брак. Это испытание. Испытание нашей… нашей веры.

– Очередное испытание? – прошипел отец. – А потом что? Опять испытание? А если это все – ошибка? Что, если нам вовсе не следовало вступать в брак? Но мы совершили ошибку и теперь расплачиваемся за это.

– Обними меня, муж мой. Прошу тебя, обними. Я не могу этого слышать…

После этого слов было уже не разобрать.

Рука канцлера Валравена крепко, до боли стиснула плечо Майи. Девочка посмотрела в наливающиеся серебром глаза. Царившие в комнате гнев и боль таяли, утекали в кистрель, висевший на шее канцлера. Лицо Валравена исказилось болью, пальцы впились в плечо девочке так сильно, что она едва не вскрикнула, но закусила губу и промолчала, видя, какое облегчение магия приносит ее родителям.

Валравен осушал их страдание и выпивал их боль.