Декстер во тьме

То была сокровищница мальчишеской памяти, и я крайне жалел, что кто-то построил на этом месте сверкающую хлипкую башню.

На следующее утро в десять мы с Винсом вместе ушли с работы и поехали к этому жуткому новому зданию, занявшему место моей ребячьей радости. До самого верха я ехал в лифте молча, наблюдая за тем, как ерзает и моргает Винс. С чего бы ему нервничать из-за встречи с человеком, который зарабатывает на жизнь тем, что устраивает скульптуры из рубленой печенки, я не знаю, однако он явно нервничал.

– Винс, он же организатор. Он не страшен. Он не в силах даже твой библиотечный абонемент отменить.

Винс глянул на меня, опять дернул кадыком и ответил:

– У него крутой нрав. Он может быть очень требовательным.

– Ладно, – сказал я очень и очень ободряюще, – давай тогда найдем другого, поразумнее.

Винс стиснул челюсть так, словно стоял перед расстрельным взводом, и покачал головой.

– Нет! – храбро заявил он.

Мы дошли до конца коридора, и Винс остановился перед последней дверью. Глубоко вдохнул, поднял кулак и, немного поколебавшись, постучал в дверь. После долгой паузы, когда ничего не произошло, он посмотрел на меня, моргнул, по-прежнему держа руку поднятой, и сказал:

– Может быть…

Дверь открылась.

– Приветик, Вик! – щебетнуло стоявшее в двери существо, и Винс в ответ стал краснеть и заикаться.

– Я так… только… привет. – Потом он перенес вес тела с одной ноги на другую, пробормотал нечто вроде: – Э-э… ну… а-а, – и отступил на полшага.

Представление было замечательное, впечатление производило, и я был, похоже, не единственным, кому оно доставляло удовольствие. Человечек, открывший дверь, смотрел на Винса с улыбкой, что позволяло предположить: ему, возможно, нравится наблюдать за любым человеческим страданием.

– Давай же, входи!

Мэнни Борке, если только это он, а не какая-то странная голограмма из «Звездных Войн», стоял во весь рост пять футов шесть дюймов от серебристых расшитых сапожек на высоком каблуке до оранжевой макушки. Волосы были стрижены коротко, если не считать черной челки, расходившейся на лбу, как ласточкин хвост, и ниспадавшей на громадные очки, усыпанные стразами.