Декстер во тьме

Принесение животных в жертву и символизм были обычными для ее приверженцев, что объясняло бычьи головы. И хотя исповедовавших сантерию немного, в большинстве семей города имелись одна-две небольшие освященные свечки или бусы из раковин-каури, купленные в магазине «Ботаника». Господствующим по всему городу было такое мнение: даже если сам в это не веришь, от тебя не убудет выказать уважение.

Как уже сказано выше, я должен был сообразить это сразу. Зато моя сводная сестра, ныне сержант убойного отдела полиции, додумалась до этого первой, хотя в нашей семье из нас двоих умным считался я.

У меня на душе полегчало, когда я узнал, что расследование поручено Деборе, а значит, будет сведена к минимуму набившая оскомину тупость. Кроме того, я надеялся, что это позволит ей лучше проводить время. До этого она дни и ночи пестовала своего искалеченного бойфренда Кайла Чацки, который потерял пару второстепенных конечностей в недавней схватке с душевнобольным свободным художником-хирургом. Этот хирург специализировался на том, что превращал человека в визжащую картофелину, и именно этот злодей весьма искусно избавил сержанта Доакса от многих ненужных органов, однако у него не хватило времени покончить с Кайлом, поскольку Дебс приняла это близко к сердцу и, застрелив душку-доктора, посвятила себя восстановлению мужской силы Чацки.

Уверен, она набрала несчетное количество баллов на этическом табло, кто бы ни вел судейство, но, по правде говоря, ее постоянное отсутствие не приносило пользы полицейскому управлению, а еще хуже то, что бедный одинокий Декстер очень остро чувствовал недостаток внимания со стороны единственного живого родственника.

А потому весть, что дело ведет Дебора, была со всех сторон приятной, да вон она и сама стоит на той стороне дорожки, беседуя со своим боссом, капитаном Мэттьюсом: несомненно, снабжает его мелкими боеприпасами для предстоящей войны с журналистами, которые попросту отказывались принимать его благостное изображение произошедшего.

Фургончики прессы уже подтягивались и выплевывали из себя съемочные группы, а те запечатлевали на пленке окружающую местность.

Неподалеку пара волкодавов местного эфира, торжественно вцепившись в микрофоны, заунывно вещала о трагедии двух жизней, столь грубо оборванных. Как всегда, мной овладела благоговейная признательность за то, что я живу в свободном обществе, где у прессы есть священное право выносить на экраны вечерних новостей отснятые кадры мертвых людей.