Кресты у дороги

Не обращая внимания на агентов, он спросил у жены:

– Зачем ты их впустила? Мы не в Германии, не при фашистах живем… пока. Скажи, пусть выметаются.

– Я думала…

– Нет, ты не думала. Вообще. – Бригэм-старший обратился к О’Нилу: – Я сам попрошу вас уйти. В следующий раз лучше вам иметь при себе ордер.

– Пап! – Сэмми выбежал из комнаты, напугав Дэнс. – Работает! Смотри!

Паренек сжимал в руках увитую проводами плату.

Жесткость Бригэма-старшего моментально улетучилась.

– Потом покажешь, ладно? После ужина.

Выражение на лице Тревиса при этом сделалось каменным.

– Л-ладно, – согласился Сэмми, вышел через заднюю дверь и отправился к гаражу.

– Не уходи далеко, – крикнула ему вслед мать.

Она, впрочем, не торопилась говорить мужу о нападении вандала, о новой надписи на стене. Боялась сообщать дурные вести.

– Может, все-таки купим таблетки? – не глядя на мужа, робко спросила Соня.

– Ты знаешь, сколько они стоят. Грабеж средь бела дня! Слушай меня, женщина. Пусть Сэмми дома сидит, и не нужны ему будут таблетки.

– Нельзя его постоянно взаперти держать. Это…

– Лучше пусть Тревис приглядывает за братом.

Тревис спокойно выслушал критику в свой адрес.

– Совершено серьезное преступление, – напомнил О’Нил. – Нам надо опросить всех причастных, а ваш сын причастен, это точно. Вы можете подтвердить, что прошлую ночь Тревис провел в игровом салоне?

– Меня дома не было, но вас это не касается.

Приподняв кустистую бровь, Боб Бригэм закурил и бросил спичку точнехонько в пепельницу.

– На работу не опоздаешь? – напомнил он сыну, и парень отправился к себе в спальню.

Дэнс так и не успела понять, что творится в голове у основного подозреваемого.

Тревис вернулся. Он принес коричневую с бежевым полосатую униформу на плечиках и, скатав ее, сунул в рюкзак.

– Надень, – гавкнул Бригэм-старший. – Мать форму отутюжила, так что не мни.

– Потом надену.

– Мать старалась, уважь ее.

– Я багели продаю. Кому какая разница?

– Не в этом дело. Слушай меня: надень форму.

Тревис напрягся. Дэнс ахнула, заметив, как расширились у парня зрачки и по-звериному обнажились зубы.

– Эта сраная форма – позорище.