Двое

Оли поглядывает на пакетик, потом на отца, а затем, не дожидаясь разрешения, он забирает его у меня со значительно большей оживленностью, чем проявляет его отец.

– Я умираю с голоду, – говорит он, раскрывая пачку с ловкостью, впечатляющей для такого маленького мальчика. Я задумываюсь, приходилось ли ему больше вещей делать самостоятельно, чем другим детям. Детям с матерями. Он немедленно принимается за еду.

– Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, мистер Флетчер, – твердо говорит усталый доктор. Марк поспешно переводит взгляд с меня на мои права и мятую визитку.

Он берет обе вещи. – Если вы уверены. – Он уже на ногах, следует за доктором.

– Хочешь, я почитаю тебе сказку? – улыбаюсь я Оли. – Там целая корзина с книжками, которые, по-моему, можно брать всем.

– Если хочешь, – пожимает плечами он.

– Да, хочу. – пока я читаю, его голова начинает опускаться под тяжестью усталости. Он роняет ее мне на плечо. Я осторожно обнимаю его одной рукой.

– Можно залезть тебе на колени? – спрашивает он.

Я киваю, не находя слов, потому что мое серце так громко поет.

4

Ли

Я поздно начала заниматься сексом. Моя мать требовала слишком много моего времени и внимания, чтобы я могла построить настоящие отношения с настоящим мальчиком. Я была занята попытками заполнить место своего отца, бросившего нас, когда мне было девять. До двадцати лет моя романтическая жизнь в основном ограничивалась моим воображением, влюбленностями в поп-звезд, кинозвезд и других недоступных парней вроде моих университетских преподавателей или геев.

Я не вела дневник – я знала, что у моей матери нет личных границ и она чувствовала бы себя вправе читать его, но, вероятнее всего, захотела бы еще и обсудить со мной его содержимое. Я оставалась в своей голове. Это яркое и грязное место. В зависимости от моего настроения, это лабиринт желания, страха, надежды, страсти. Я выдумывала детализированные свидания между собой и моим текущим объектом желания, писала стихи, разбирала строки песен о любви.

Я понятия не имела о реальной жизни.

Я не занималась сексом до двадцати одного, и то это было с мужчиной, чьими первыми словами после этого было: «Тебе пора, моя девушка вернется с работы через час». Девушки не было в моих фантазиях или его разговорах. Меня потрясло, как его непринужденность трансформировалась в жестокость за несколько мгновений.

Шок, разочарование, стыд поглотили меня. Моя самооценка рухнула.