Проклятый король

Он подошел к столу и размахивал из стороны в сторону масляной лампой. Движущийся свет отбрасывал странные тени на его бледное лицо.

– Просто держи ее как можно выше. И не шевелись, – у Гальфа не хватило мужества сказать принцу, что для него не было абсолютно никакой разницы. – Он все еще храпит?

Оба замолкли, прислушиваясь. Сперва Гальф ничего не услышал. Затем донесся слабый звук, похожий на звук работающей вдалеке лесопилки, размеренно усиливавшийся и затихавший.

– Как младенец, – ответил принц.

– Мне таких младенцев встречать не приходилось. Представляешь, как громко он храпит, если нам так хорошо его отсюда слышно?

– А вдруг он сам себя разбудит! – лицо Нинуса исказилось от беспокойства.

Поставив лампу на стол, он метнулся обратно в угол.

– Глупости. Если Блист спит, его не колышет, что мы тут делаем. Это наш шанс, Нинус. Ты готов? – Ответа не было. – Ты готов, Нинус?

Юноша обратил к нему ясный взгляд.

– Я готов уже десять лет, Гальф.

Снова переключив внимание на крышу, Гальф просунул одну руку в дыру, а второй рукой и босыми ногами уцепился за стену камеры, как делал это раньше.

Когда рука оказалась снаружи, он вытянул ее и странным образом дернул плечом, зная, что может без вреда его вывихнуть. Кость выскочила из сустава с натренированной легкостью, позволив ему пригнуть шею неестественно близко к ключице. Изогнувшись таким образом, он пошарил рукой по крыше.

Пальцы коснулись холодной кровельной плитки, еще мокрой после вечернего дождя.

– Как ты это делаешь? – спросил Нинус. Его обескровленное лицо, обращенное вверх и освещаемое колеблющимся светом лампы, выглядело бледнее луны.

– Хорошие новости, – сказал Гальф, пропустив вопрос мимо ушей. – Скоро ты уже не будешь пленником. Брось-ка мне одну из тех мисок.

Улыбнувшись, Нинус повиновался. Гальф высвободил одну ногу и подхватил вращавшуюся миску пальцами ноги, заставив принца улыбнуться еще шире.

Снова уцепившись за стену, Гальф раздробил мягкую плитку вокруг дыры острым краем железной миски.

Когда дыра расширилась, лунный свет хлынул в камеру, озарив лицо Нинуса. На смену его улыбке пришла беспокойная бледность.

– Ты же вернешься за мной, правда? – спросил он.