Машина реальностей

 – Прямо сейчас, мы покидаем это место, я оцепляю лабораторию, а Вас, профессор попрошу мне не мешать, если не хотите исчезнуть, как и ваш помощник!

– Вы невежа, и стоите на пути прогресса и открытия, которое просто перевернет всю концепцию мира! Тупой солдафон! – Завопил профессор, но тут же осекся, обратив внимание на то, как солдаты стали крепко сжимать рукоятки винтовок.

– Я и мои ребята сделаем вид, что никто ничего не слышал, на первый раз. Ну, а Вы – выметайтесь отсюда! Больше это не Ваша лаборатория.

Все это время объект находился в помещении и изменениями формы реагировал на диалог между Дмитрием и ученым. После того, как командир отряда указал профессору на дверь, время в комнате как будто замерло. Солдаты перестали двигаться, пыль в воздухе стала статичной, а свет вокруг на секунду сформировал что-то вроде сферы. Бесконечно долгую секунду. Двигаться могли лишь только Дмитрий и Геннадий.

– Я помогу Вам разобраться! – В голову обоим проник голос, высокий и почти механический.

Пару секунд и все прекратилось. Время пошло свои чередом. А объект снова исчез, превратившись в мириады точек на устройстве.

Взгляды командира и профессора пересеклись. Но в них не было вражды. А лишь глубокое понимание и чувство будто что-то резко изменило их жизнь. Словно они увидели то, что не дано было увидеть никому.

Старший сержант взял в руки датчик и разбил его о пол, после скомандовал отпустить профессора, а отряду приказал покинуть помещение и никогда больше не рассказывать о случившемся.

Никто не понимал, что происходит. Дмитрий лишь намекнул, что приказы не обсуждают и отпустил солдат.

Пространство рвалось на куски.

Но об этом знали только двое совершенно разных человек, и нечто, возникшее из абсолютно иного мира. Иного?

Смысл

Белые стены постепенно сменились дверями турболифта.

Геннадий Виллерман поднялся к себе в офис.

Обычно, совершив открытие, он незамедлительно сообщал об этом в научную коллегию. Но не теперь. Увиденное перевернуло в нем буквально все.

Уже не было того азарта, исчезла та жажда открытий, он перестал желать того, на что потратил всю свою жизнь. Больше всего он не хотел сейчас что-либо доказывать и уж тем более заполнять научные документы. Все что он чувствовал сейчас, это сплошная апатия и вселенская усталость.