Баловень судьбы

– Ого, – присвистнул Гера, надвинул кепку на самые брови и выразительно посмотрел на нас. Мы выглянули в распахнутое окно конторы, возле крыльца стояла Лада, жена Ильи, перебирала в руках ремешок сумки, она чувствовала себя неловко. Весь ее вид говорил об этом.

– Здравствуйте, мне бы поговорить с Ильей. Он на работе? – спросила Лада. Голос ее дрожал.

– Здравствуйте, – Степаныч кивнул в сторону открытых ворот гаража, – там он.

– Спасибо, – поспешно ответила Лада и пошла в гараж.

– Н-да, – Степаныч снова опустился на скамейку, почесал затылок.

– Гера, – махнул он рукой, – наливай еще чаю. Герман плеснул остывшего чая и сел, где стоял.

– Че теперь будем всем табором разбираться? – прогундосил он.

– Тоже мне нашелся цыганский барон, – Степаныч глянул на Германа, – сами разберутся без нас. Конечно Илье не следовало доводить дело до такого состояния. Решать с женой все вопросы надо дома, наедине, а то что же получается. Да ладно, что мы не люди, понимаем, – и Степаныч отхлебнул из чашки. У меня не было ни времени, ни желания ждать финала разборок.

– Бывайте, мы пожали друг другу руки и я собрался к машине.

– Заезжай на огонек, – сказал вслед Степаныч. Мы вышли из конторы во двор. Только и делаю, что заезжаю на огоньки про себя усмехнулся я.

– Соседку прихвати, – пошутил Герман, – сделай одолжение.

Мое сердце занято, не до соседок, – откликнулся я.

– Ого и молчит! – удивленно вскинул брови Гера. Шутишь, так я тебе и поверил.

– Ах да соседка же замуж вышла.

– Давно? – не унимался Герман.

– В июне.

– Дело молодое, – сказал Степаныч. Эх, пока юный, все в тебе огнем горит, – молодецки подмигнул он и передернул плечами, – так что ребята куйте железо пока оно горячо. А потом этого уже не будет, – вздохнул он. Или уже будет, но не это.

– Почему? – встрепенулся Герман. Сейчас старики нас молодых за пояс затыкают. Молоденьких девочек ведут под венец! Прямо из под носа уводят.

– Да брось ты Гера, – закашлялся Степаныч, набивая трубку табаком, – богатые старички покупают девочек за деньги.

– А ну ка взвесьте мне девочек мосье на рубь двадцать, – Герман изогнулся в реверансе перед Степанычем, описал своей кепкой дугу.