Вечный кролик

 – Нам нужно поговорить с директрисой, миссис Ломакс, об… особенных требованиях.

Хотя вопрос был деликатным, я все же спросил:

– Это из-за того… что вы кролики? – Я старался сказать это прямо, не заискивая.

– Нет, – с невинным видом ответила она. – У Бобби аллергия на арахис. Потенциально смертельная.

– Понятно, – сказал я, чувствуя себя неловко из-за того, что допустил такую оплошность. – Наверное, ему очень трудно.

– Ей. Роберта, но мы зовем ее Бобби. Как в «Детях железной дороги», помнишь?

– Нет, не помню.

– В фильме ее играла Дженни Эгаттер.

– Ах, да, – сказал я, хотя на самом деле ничего не вспомнил.

– Кто там у двери? – послышался голос из глубины дома.

– Это Питер Нокс, наш новый сосед, – сказала Конни, открывая дверь пошире. За ней показался майор Кролик, энергично скакавший по ковру прихожей. Он был крепко сложен и высок – как минимум шесть футов и четыре дюйма, причем не считая ушей, – и потому показался мне очень грозным.

– Мы вместе ходили на лекции в университете Барнстапла.

– Он участвовал в той крошечной демонстрации, которая протестовала против твоего отчисления?

– Ну…

– Я хотел прийти, – сказал я, – но в те выходные меня не было в городе.

– Да ну? – сказал майор Кролик.

– Я ездил к тетушке, – пояснил я, и мое оправдание вдруг стало еще менее убедительным. – Она заболела.

– Хм, – сказал майор Кролик, посмотрев сначала на Конни, а затем на меня. – Вы с ним встречались?

– Что-о? Нет, – рассмеявшись, сказала Конни.

Майор Кролик забрал у нее корзинку, приподнял полотенце, несколько секунд смотрел на морковку, а затем хмуро уставился на меня.

– Это еще что такое? Вы так шутите?

– Клиффорд, пожалуйста, – сказала Конни, – не позорь меня. Питер наверняка не знал. Фадды вообще ничего не соображают в наших традициях и обычаях.

Майор Кролик пропустил ее слова мимо ушей и продолжал угрожающе сверлить меня взглядом. Я заметил, что один его глаз был слегка светлее второго, а в его ушах было около дюжины пулевых отверстий от дуэлей – свидетельство много раз завоеванной и утраченной любви. На его левом ухе, на четверти длины от макушки, виднелся бугорок – плохо залеченная рана, – но миссис Грисвольд и Пиппа оказались правы – он и правда был бывшим военным.