Ранняя пташка

 – Люси, дорогая, а почему любопытной Варваре нос оторвали?

Люси изучала досье на миссис Тиффен, но как только было произнесено ее имя, она встрепенулась.

– О… э… контекст, в котором были произнесены эти слова, не совсем ясен, мэм, однако идиоматический смысл не вызывает никаких сомнений.

– Вот именно, – согласилась Гуднайт, – я сама не смогла бы выразить это лучше. Идиома. Нашу работу невозможно потрогать руками, однако она необходима для общего блага. Выражаясь идиоматически… Люси?

– Лес рубят – щепки летят?

– Довольно близко.

– По-моему, это скорее… пословица, а не идиома, разве не так? – спросил я.

Обе женщины молча смерили меня взглядом.

– Так, теряем интерес и двигаемся дальше, – сказала Гуднайт. – Где Старший консул Логан?

– Его убила Аврора.

– Просто так, ради удовольствия?

– А Аврора убивает людей просто так, ради удовольствия?

– Не твое дело задавать вопросы, Консул. Токката уже знает о смерти Логана?

– Полагаю, пока что не знает, – сказала Люси.

– Кто ей это скажет? – спросил я.

– Только не я, – поспешно сказала Люси.

– И не я, – добавила Достопочтимая Гуднайт, продолжая пристально разглядывать меня. – Что у тебя с головой?

Опешив от ее бесцеремонности, я непроизвольно ощупал правую часть лица, вогнутую внутрь и закрученную влево, отчего правый глаз у меня ниже левого примерно на ширину полутора глазных яблок. Для меня самого, моих друзей и сестер в приюте я просто был такой как есть, и тут не требовалось никаких комментариев – на самом деле никто этого даже не замечал; однако по реакции окружающих я чувствовал, что отношение ко мне находится где-то между «занятно» и «уродливо».

– Врожденная деформация черепа, – сказал я.

– А, – небрежно бросила Гуднайт, показывая, что ее интерес был обусловлен чисто медицинской стороной дела. – Значит, это не отложение солей кальция?

– Нет, мэм.

– Не повезло тебе, – продолжала она. – Мы работаем над уменьшением и даже обращением последствий отложения солей кальция.

– Сам я не считаю это невезением, – сказал я.

– Знаешь что? – сказала Гуднайт. – На самом деле мне это неинтересно.

И без предупреждения она раскрыла английскую булавку и вонзила острие в предплечье миссис Тиффен. Набухла красная капелька. Я оказался единственным, кто вздрогнул; мертвая женщина даже глазом не моргнула.

– Тебя пугает вид крови, Консул? – спросила Гуднайт. – Сострадание, проявленное не к месту, обернется для тебя гибелью.