Конец Пиона

Один из немцев подошел к Александру и на ломаном русском языке задал вопрос.

– Нам стало известно от этого человека, что ваша жена работает на Казанском пороховом заводе. Это действительно так?

– Раньше работала, господин офицер, а сейчас не знаю. После моего ареста могло многое измениться.

– Скажите, Тарасов, что же все-таки заставило вас перейти линию фронта?

– Желание жить, господин офицер, и ничего более, – словно на экзамене, громко произнес Александр.

Немцы переглянулись между собой.

– Служба безопасности рейха считает вас русским разведчиком.

– Не знаю, господин офицер, они мне об этом ничего не говорили. Мне кажется, что они в любом русском видят врага. Это вполне естественно: идет война.

Один из офицеров открыл папку и протянул ее другому офицеру. Тот, прочитав документ, сказал:

– Тарасов, я сейчас ознакомился с документом, составленным службой безопасности. Ваша фамилия находится среди тех, кто подлежит ликвидации. Здесь написано, что вы командовали ротой.

Тарасов побледнел. На его лбу выступила испарина.

– Господин офицер, я не знаю, почему я оказался в этих списках. Я не враг Германии и переходил линию фронта с надеждой, что смогу сохранить свою жизнь, а выходит, я ошибся и опрометчиво поверил Ивану, который рассказывал мне о сытой жизни в Германии. Что ж, за ошибки нужно…

– У вас еще будет время переговорить на эту тему со своим товарищем. Если хотите жить, то подпишите вот этот документ. Это ваше согласие на сотрудничество с германской разведкой.

Александр взял ручку и, не читая, подписался.

– Теперь вы можете пообщаться с товарищем. Затем вас покормят и отправят в одну из наших разведшкол. Вы меня поняли?

Тарасов кивнул. Когда из кабинета вышел офицер, он обнялся с Иваном.

***

Проценко долго рассказывал Тарасову о своих приключениях: о том, как проходил проверку, как некоторое время сидел в гестапо. Из его рассказа Александр понял, что их переход через линию фронта был воспринят немецкой разведкой неоднозначно.

– Тебя, наверняка, тоже трясли, как грушу? – поинтересовался у него Проценко.

– Да. Сначала со мной мирно беседовали, а потом начался разговор с пристрастием. Били профессионально, как умеют бить в подобных учреждениях. Мне кажется, что отбили почки и сломали несколько ребер. Я и сейчас кое-как передвигаюсь.