Библиотека в Париже

Дин-дон! Ответа не последовало. Я позвонила еще раз. Снова никто не откликнулся, так что я подергала парадную дверь. И она со скрипом отворилась.

– Эй, привет! – громко произнесла я и вошла в дом.

Тишина.

– Есть кто-нибудь дома? – спросила я.

В гостиной все стены занимали полки с книгами. Под венецианским окном стояли на подставке папоротники. Стереопроигрыватель, размером с большой холодильник, мог вместить в себя человека. Я быстро просмотрела коллекцию записей: Чайковский, Бах, снова Чайковский…

Миссис Густафсон прошла по коридору, шаркая ногами, вид у нее был такой, словно она только что проснулась.

Даже дома, в одиночестве, она была в платье с красным поясом. В одних чулках, без туфель, она казалась ранимой. Мне вдруг пришло в голову, что я никогда не видела перед ее домом машин каких-нибудь друзей, никогда не замечала, чтобы к ней приходили гости. Миссис Густафсон была воплощением одиночества.

Остановившись в нескольких футах передо мной, она уставилась на меня так, словно я была грабителем, явившимся, чтобы похитить ее запись «Лебединого озера».

– Что тебе нужно?

Вы кое-что знаете, и я тоже хочу это знать…

Она скрестила руки на груди:

– Ну?

– Я пишу сочинение о вас. Ну, то есть о вашей стране. Может, вы могли бы ответить мне на несколько вопросов?

Уголки ее губ опустились. Миссис Густафсон молчала.

Тишина заставила меня занервничать.

– У вас тут целая библиотека…

Я махнула рукой в сторону полок с книгами, авторов и названий которых я не знала: мадам де Сталь, «Мадам Бовари», Симона де Бовуар…

Пожалуй, это была плохая идея.

Я повернулась, чтобы уйти.

– Когда? – вдруг спросила она.

Я оглянулась:

– А можно прямо сейчас?

– Я сейчас кое-чем занята…

Миссис Густафсон произнесла это живо, словно была президентом и должна была поскорее вернуться в свою спальню.

– Я пишу сочинение, – напомнила я, потому что школа занимала место сразу после Бога, страны и футбола.

Миссис Густафсон надела туфли на высоком каблуке и схватила ключи.

Я следом за ней вышла на крыльцо, и она заперла дверь. Она была единственным человеком во Фройде, который это делал.

– Ты всегда врываешься в дома к людям? – спросила она, когда мы пересекали лужайку.

– Обычно они сами выходят, – пожала я плечами.

В нашей гостиной миссис Густафсон сначала сложила ладони вместе, а потом безвольно уронила руки. Ее взгляд скользнул по ковру, по диванчику у окна, по семейным фотографиям на стене.