Меч Тамерлана. Книга вторая. Мы в дальней разлуке

Джембаз, сидя на крыльце, курил трубку, от удовольствия смежив веки, не забывая при этом зорко следить за подопечными. Все бывшие в тот момент на подворье циркачи как по команде обратили к Коле свои лица, на которых был написан немой вопрос. Но глядя на белое, как у призрака, лицо Николая, плотно сжатые губы и бешеный взгляд, никто не решился задать его. Лишь Джембаз кряхтя тяжело поднялся с крыльца и, когда юноша поравнялся с ним, положил руку ему на плечо:

– Ну, что ты решил, паря? С нами или без нас?

– Едем! Я готов.

– А что девица?

– Ее нет больше… Убита!

За спиной раздался громкое «Ах!» Лизаветы, тотчас закрывшей ладошкой рот. Грек тяжело вздохнул. А Николай, не в силах больше терпеть, опрометью метнулся в свой номер, рухнул на постель, зарылся головой в подушку и попытался заплакать. Ничего не вышло – подушка оставалась суха, лишь могучие плечи юного атлета сотрясала мелкая дрожь.

Прошло совсем немного времени, и Николай ощутил ласковое прикосновение. Кто-то нежно, совсем как мама в детстве, гладил его по волосам.

Юноша перевернулся на спину и увидел милое, полное участия лицо Лизы.

– Может, тебе чаю или кофея принести?

Он только замотал головой в ответ. Рука маленькой гимнасточки между тем продолжала гладить его непокорные вихры у висков. Внезапно она наклонилась и поцеловала парня сперва в лоб, потом – подумав – в губы. Хотела отстраниться, но сильная рука Николки обвила шею девушки, и его губы ответили на девичий поцелуй. Молодая ли сказалась кровь, али Николке требовалось любовное забытье, но любил он в ту ночь Лизаветту неистово.

Отрезвление, которое наступило потом, вызвало муки совести. Уже в дороге, мотаясь по городам и весям российского юга, он первое время постарался всячески избегать Лизы. Корил себя за, как ему представлялось, предательство памяти Наталки. Пробовал меньше видеться и разговаривать с Лизетт, что было весьма проблематично, поскольку в перерывах между выступлениями они готовили парный акробатический номер. Девушка не понимала холодности Николая, пробовала даже обижаться на него, но Николай оставался холоден и неприступен.

Его душа вообще как будто замерзла и зачерствела. Мир не мил был без его Наталки. Они выступали в новых городах, проезжали интересные и красивые места. Ничего не трогало его душу, не пробуждало интереса к жизни. Только в партийную работу он окунулся с рвением. Посещал явки и передавал литературу, служил связным, истово штудировал книжные постулаты революционного учения.