Последнее фото

Старушка что-то смущенно ответила и приложила к лицу белый платок. Николас повернулся к круглолицему.

– Братец, и ты здесь, вот же радость какая, представляешь, тут и мать встретил нашу, и отца. Правда, даже в раю он не перестал ворчать. – Улыбка стала шире.

Круглолицый замотал головой.

– Брат мой старший Федор, – начал тот, – не бросал ты меня в детстве ни разу, всегда наставлениями своими поучал, неужто ты после смерти своей ничегошеньки мне не оставил? – Голос круглолицего растекался, точно мед.

– Так ты же не обженился, братец, да детей не завел, зачем тебе мои сбережения? Куда уж лучше, если им Авдотья Павловна будет хозяйкой.

Остроносый сузил глаза, круглолицый заерзал на стуле, Петр Алексеевич прислонился к щели.

– Ты же не знаешь, брат мой, новости-то радостной: женюсь я, а сей уважаемый господин, что перед тобой, отец моей суженой. – Рука говорящего указала на остроносого.

Тот улыбнулся, отчего тонкие губы исчезли, обнажив два ряда желтых зубов.

Писатель в образе покойного Федора Степановича продолжил.

– Коли так дело обстоит, то завещание мне свое стоит изменить.

– Помилуйте, – начала старушка, но быстро осеклась и зарылась в помятый платочек.

– Только условие есть одно: если вы верите, что пред вами сам Федор Степанович, и верите в его новую волю, то скажите об этом, чтобы надежно закрепить вашим словом мое новое завещание.

Первым выпалил круглолицый, который с трудом сдерживал улыбку.

– Верю, батюшка мой, еще как верю!

Следом тихо прошептала свое «верю» Авдотья Павловна.

И тут все старшему редактору стало понятно. Писатель-то мало того что рукопись в срок не сдает, так еще и дурит доверчивых людей. Явно он заодно с теми двумя мошенниками. Сейчас отдаст им все старушечьи сбережения, получит долю и будет таков. А что же делать этой бедной женщине, когда она загнана в угол? Петр Алексеевич возмущался, прячась в шкафу, но его смелости не хватало, чтобы остановить представление.

– Тогда слушайте волю мою. – Николас вытянул спину, отчего стал смотреть на всех сверху вниз. – Любви своей жизни, Авдотье Павловне, завещаю наш двухэтажный дом, в коем мы жили душа в душу и не знали невзгод.

Круглолицый кивал, явно понимая, что ему достанется куда больший кусок.

– Что же касается братца моего родного, то в знак свадебного подарка завещаю оставшееся. – Николас наморщил лоб, стараясь вспомнить все имущество старушки.