Непрожитое детство

Где-то капала вода, по стенам распускались плесневые пятна, пищала мышь. Екатерина поджала ноги.

От волнения ее сердце билось неровно и часто. Тихо вошли приемные родительницы, они не гремели цепями, их одежда была опрятна, ноги обуты в мягкие тапки. Екатерину поразило выражение их лиц. Свет, исходящий от приемных родительниц, залил убогость комнаты, смывая все грязное. Екатерина попыталась заговорить, но из горла вырывался хрип, слова застревали в гортани шершавыми катышами.

– Добрый день, – поздоровались Валентина и Сергей.

– Здравствуйте, – выдавила из себя адвокатесса.

И опять молчание, ниоткуда не доносились голоса, мышь стихла, даже сочившаяся вода остановилась, только звенящее дрожание лампы раздражало. Екатерине было неловко, она уперлась глазами в стол, ища опору. Пальцы зафальшивили, отстукивая гимн России. Впервые она осознала, что совершила ошибку, что ничего не вернуть, что ход событий запущен, она ответственна за зло и будет расплата.

– Что случилось в тот вечер? – спросила Екатерина.

Приемные родительницы не спешили отвечать. Валентина высыпала из кармана пригоршню крошек.

– Мы уже рассказали нашу версию, – ответила она. В ее голосе не звучало ни упрека, ни насмешки.

Из щели вылезла мышь. Она звякнула крошечным колокольчиком, повязанным ей на шею, и стала хватать хлеб.

– Мне нужна не версия, а правда, – Екатерина вытерла пот, выступивший на верхней губе.

– Вам надо выпить воды, – вмешался в разговор Сергей.

За время, проведенное в тюрьме, Сергей изменился к лучшему. Сейчас он казался красивым и внушительным, а не подавленным, как в зале суда. Его жесты стали опять такими же бодрыми, как и раньше, до процесса. Отросшие волосы скрывали косящий глаз. Щеки разрумянились, как будто он много гулял и хорошо высыпался. Все это не выстраивалось в логическую цепочку.

– Не вините себя. Все идет неплохо, – Сергей накрыл большой, перепачканной краской рукой ее вспотевшую ладонь.

Екатерина вспыхнула стыдом. Она не успела ничего ответить, в комнату вошел надзиратель – плотный мужчина с лысой яйцевидной головой. Его простое, похожее на кусок сырого теста лицо не было ни свирепым, ни угодливым. Он приветливо посмотрел на присутствующих.

– Валентина, Сергей, пора. Время ужина.