Эхо

Ей не хотелось работать вместе с матерью – в одной и той же больнице, да еще и на одном и том же отделении. И тогда – три года назад, когда она очередной раз стала угрожать, что разорвет с родителями всякие отношения, – те, утирая слезы, все-таки согласились отпустить ее в Пекин в статусе мигрантки. С ее стороны это стало своеобразным отмщением за все те годы, когда они вместо нее определяли ее судьбу. Теперь она оторвалась от родителей настолько, что прилетала к ним из Пекина только на большие праздники, а в обычное время в качестве весточки о себе ежемесячно отправляла им деньги и всякого рода гостинцы.

Гостинцы она слала каждую неделю, причем всякие разные – от съестного до одежды и предметов быта, но в последнюю неделю от нее ничего не приходило…

Они сидели в комнате для допросов Сицзянского отделения полиции и, пока давали показания, листали в телефоне фото, поясняя – вот это отель, в который она устроилась работать, это квартира, где она жила, это ее сослуживица… Жань Дундун, слушая их, кивала и одновременно корила себя за то, что кивает, потому как все, о чем они говорили, не соответствовало правде.

А правда состояла в том, что их дочь проживала всего в каких-то пяти километрах от них, в микрорайоне Баньшань, но при этом притворялась, что находится в Пекине.

«У нее был молодой человек?», «С кем она обычно общалась?» – на все эти вопросы родители, которым казалось, что они прекрасно знают свою дочь, не находили ответа, как будто, сдав ее в столицу, более не считали нужным вникать в ее дела.

– Когда вы ее видели в последний раз?

– На Праздник чистого света[2 - Праздник чистого света, или День поминовения усопших, обычно приходится на 4–5 апреля.], она приезжала на три дня, – ответила мать Бинцин.

– В ее настроении замечались какие-то странности?

– Да нет. Разговаривала, шутила, даже пела.

На все последующие вопросы они все так же продолжали мотать головами, словно не знали других жестов. Они жили в выдуманном ею мире – обо всем, что якобы происходило в Пекине, они говорили убедительно, а о том, что происходило у них под боком, они и ведать не ведали, как будто у них развилась психическая дальнозоркость.

Это психическая дальнозоркость лишила их возможности видеть реальность: их пример в который раз доказывал старую истину – чем ближе родственники, тем меньше они знают друг друга. Это как нос не знает о существовании глаз, а глаза не ведают о существовании ресниц.

– Тогда последний вопрос.