Эхо

Его лицо показалось ей знакомым, но припомнить точно, кто это, она не могла. Он представился супругом Бай Чжэнь, Хун Аньгэ. Вот это да! Она наконец вспомнила, что видела его на фото в журнале. У него было холеное лицо, небольшие глаза, но при этом густые брови, выглядел он очень элегантно, да и держался представительно. Помнится, Му Дафу рассказывал, что тот был специалистом в сфере связи, но поскольку любил литературу, то женился на писательнице – ни дать ни взять любитель молока, который завел себе дойную корову.

– Специально прилетели? – спросила она.

Вместо ответа он разлил по чашкам чай из захваченного с собой термоса. Жань Дундун знала этот сорт, его как-то дарила им Бай Чжэнь, чай отличался таким первоклассным вкусом, что она на него даже подсела. Хун Аньгэ принялся рассказывать, что они с Бай Чжэнь большие любители чая, что у себя на родине они содержат большую чайную плантацию, что эта плантация находится высоко в горах, что рядом с ней нет никаких промышленных заводов, круглый год в этих краях стоят туманы и воздух там наичистейший… Речь его лилась настолько гладко, словно он выступал в роли чаеторговца.

Жань Дундун глянула на часы и попросила:

– Может, не будем углубляться в запутанный нарратив, как это делает ваша супруга? Давайте перейдем к делу.

Он на мгновение замер, после чего снова продолжил говорить про чай.

– То есть вы приехали, чтобы рассказать, что у вас в семье все прекрасно, так?

– Так, так, – закивал он.

– А еще вы, наверное, хотите сказать, что вы с Бай Чжэнь любите друг друга? – не спуская с него глаз, спросила Жань Дундун.

– Так, так, – он продолжал кивать.

– Вас прислал ко мне Му Дафу?

От испуга он тотчас поставил чашку на стол и затараторил:

– Нет-нет, просто я увидел, что профессор Му прислал сообщение Бай Чжэнь, в котором написал, что вы их подозреваете, поэтому я, собственно, и прилетел.

– А вы их ни в чем не подозреваете?

– Бай Чжэнь очень меня любит, она не может мне изменить.

– Вы читали ее рассказ «Одна ночь»?

– Да-да, в нем как раз описывается наша история.

– То есть вы предпочитаете заниматься этим в темноте и в конце кричать «кайф»?

Лицо его тотчас залилось краской. Сорокалетний мужчина – и вдруг краснеет? Ее это удивило, она даже прониклась к нему симпатией.

Он осторожно сделал несколько глотков, после чего, заикаясь, произнес:

– Я просил ее не вдаваться в детали нашей личной жизни, но она меня не послушала, все это очень неудобно.