Город вечной ночи

Не сомневайтесь, я сделаю все, что в моих силах.

Лонгстрит откинулся назад в кресле, небрежно махнув рукой. Пендергаст встал, бесстрастно кивнул, повернулся и вышел из кабинета.

10

Час спустя Пендергаст вернулся в свое жилище из трех смежных квартир в «Дакоте»[8 - «Дакота» – фешенебельный жилой дом на Манхэттене, на пересечении 72-й улицы и Сентрал-Парк-Уэст. С 1976 года национальный исторический памятник США.] с окнами, выходящими на Сентрал-Парк-Уэст и Западную Семьдесят вторую улицу. Несколько минут он беспокойно перемещался по многочисленным комнатам, брал в руки какой-нибудь предмет искусства, клал его на место, наливал себе стакан шерри, но забывал его на буфете.

Странно, но в последние дни он не находил никакого удовольствия в тех вещах, которые раньше вызывали у него интерес и воодушевление. Встреча с Лонгстритом в каком-то смысле выбила его из колеи, – точнее, не сама встреча, а прощупывающие и раздражающие замечания, которыми она закончилась.

«Я вижу, что вы не похожи на самого себя».

При этом воспоминании Пендергаст нахмурился. Из своего опыта занятий чонгг ран он знал, что именно те мысли, которые ты изо всех сил стараешься прогнать из головы, будут постоянно возвращаться к тебе. Лучший способ не думать о чем-то состоит в том, чтобы полностью принять это в себя, а потом выращивать безразличие к нему.

Перейдя из помещений, предназначенных для посетителей, на свою личную половину, Пендергаст направился в кухню, где на языке жестов обсудил со своей глухонемой домработницей мисс Ишимура меню обеда на этот вечер.

В конце концов их выбор пал на блины окономийаке из батата, свиную грудинку и осьминога.

Прошло три недели с того дня, как воспитанница Пендергаста Констанс в одночасье собралась и покинула их дом на Риверсайд-драйв, 891, – уехала в отдаленный монастырь в Индии, где воспитывался ее маленький сын. После ее отъезда Пендергаст впал в совершенно нехарактерное для него эмоциональное состояние. Но по мере того, как шли дни и недели, голоса, звучавшие в его голове, замолкали один за другим, и наконец остался всего один голос – тот, который находился в самой сердцевине его странного беспокойства.

«Ты можешь любить меня так, как я этого хочу? Как мне это нужно?»

Пендергаст с неожиданной яростью прогнал этот голос.

– Я справлюсь, – пробормотал он себе под нос.

Выйдя из кухни, он прошел по коридору в крошечную, аскетическую комнату без окон, немногим отличающуюся от монашеской кельи.