Последний штрих к портрету смерти

Объяснение произошедшему было, но можно ли относиться к нему серьёзно? В иные минуты мне казалось, что я схожу с ума. Но это почему-то не заставляло меня тревожиться.

Есть вещи поважнее благоразумия…

Я выбросил окурок на дорогу, снова посмотрел на часы и, со второго раза захлопнув разболтанную дверцу, поехал дальше.

Может быть, разумнее сейчас просто скрыться. Однако интуиция настойчиво советовала: доведи дело до конца.

Я привык доверять интуиции.

Через десять минут я остановился перед складским корпусом.

За мной наблюдали. Ворота скользнули в пазах, пропуская пикап в темноту склада. Я заехал внутрь, быстро моргая, чтобы глаза скорее привыкли к полумраку.

Пустое помещение наполнилось грохотом, и когда я заглушил мотор, тишина показалась оглушительной. Я перебрался в кузов пикапа, откинул борт и вытащил наружу свёрнутый и перемотанный скотчем ковёр.

Теперь я уже хорошо видел, что меня поджидали трое. К Тёрнерам, конечно, ни один отношения не имел. Тёрнеры, кем бы они ни были, забросили свою ставшую бесполезной недвижимость, самое меньшее, пять лет назад. Теперь на складе главными были мыши и Гриф.

Гриф в своём полосатом костюме, с дымящейся сигарой, с залысинами, обрюзгшим лицом и мешками под глазами мог бы составить конкуренцию Марлону Брандо на кинопробах к «Крёстному отцу».

Слева от него стоял долговязый парень в джинсовом жилете. Длинные волосы его были стянуты в неряшливый хвост. Опущенные плечи и сутулость скрадывали животную силу, которую только намётанный глаз мог разглядеть за маской безразличия на туповатом вытянутом лице. Что-то во взгляде, в несимметрично расположенных углах рта, во всей повадке выдавало закоренелого садиста. У меня глаз был намётан. Уж кого-кого, а садистов я насмотрелся вдоволь.

Я не сомневался, что этот парень – штатный палач Грифа.

С первой встречи я называл его про себя так же, как и Гриф, – Джейсоном. Может быть, это от нервов, но теперь я мог думать о нём только как о Палаче.

Второй, плечистый крепыш в спортивном пиджаке, обладатель мощных надбровных дуг и челюстей, способных, если судить по виду, перекусывать стальные прутья, глядел прямо и хмуро. Маленькие глазки светились колючей ненавистью. К нему Гриф обращался по прозвищу, которое удивительно шло ему: Кирпич.