Последний штрих к портрету смерти

Интерьер трейлера имел крайне непрезентабельный вид. Единственной новой вещью внутри была сверкающая хромом, но уже чем-то заляпанная раковина, вероятно, её пришлось заменить дня два назад. Всё остальное: потёртая обивка скрипучей мебели, расшатанные ручки покосившихся дверей и дверец, щелястые наличники – решительно всё, что попадалось на глаза, настоятельно намекало на необходимость замены.

Несмотря на неистребимый запах красок и растворителей, несмотря на обилие в беспорядке рассеянных тут и там примет профессии, вроде приютившейся в раковине немытой палитры или торчащих из кастрюли кистей, трудно было поверить, что трейлером владеет самый успешный художник Америки, а не укуренная рок-группа, доживающая последние дни на никому не нужных гастролях.

Сам я, в силу специфики своих занятий, приучен к порядку. Небрежность быта великого художника удручала. Вместе с тем, я не мог не признать, что во всём этом есть нечто, что глубоко мне импонировало.

Маэстро, по всей видимости, знал меру своему тщеславию.

Во всяком случае, видеокамеры здесь быть не должно. Этот трейлер – место для своих, здесь не за кем следить.

Возможно, я – единственный гость, которого сюда пустили…

Нервная дрожь, с которой едва удалось сладить в выставочном зале, вернулась. Что же всё-таки происходит? Знает ли Маэстро, что я пришёл по его душу, или тут какое-то невероятное совпадение?

Я встал с кресла и прошёлся по трейлеру.

Напротив кресла, в двух шагах, стоял мольберт, накрытый куском ткани. Я отвёл глаза, поймав себя на сильном желании посмотреть на холст. И как-то сразу поверил, что камера слежения в трейлере есть.

Это, должно быть, тест: оставить гостя одного и проверить, как он себя поведёт.

Если так, тогда, пожалуй, не так уж плохо, что я дал волнению немного воли и принялся расхаживать взад-вперёд.

А так я – усреднённый честный малый, в котором нет ничего настораживающего.

С таким можно и поговорить…

Я отвернулся от холста и ещё раз оглядел хаос, охватывавший кухонную зону. Среди тарелок лежало несколько листов мелованной бумаги. Это были карандашные наброски: лица, фигуры.