Крупным планом

– Миссис Декстер, вероятно, была вне себя от радости, когда узнала, что станет на три миллиона с гаком беднее?

– Этот Декстер после уплаты налогов стоил примерно сорок семь миллионов. Так что она вполне может позволить себе отдать три миллиона триста, особенно если ей не захочется всей этой суеты с эксгумацией, которая гарантирует внимание прессы. Ты бы видел эту даму – жена Декстера сделала столько пластических операций, что у нее на шее узел. Туда стянули все лишнее.

– Ну, во всяком случае, это повеселее, чем дело Берковича.

– Есть свои плюсы. Помогает провести время.

Он улыбнулся устало и безрадостно. Мне эта улыбка не понравилась.

– Садись, Бен, – сказал он.

Я послушался. Загудел его телефон, вошла Хилди, секретарша Джека:

– Простите, что мешаю, мистер Майл, но звонили из офиса доктора Фробишера…

Джек остановил ее на половине предложения:

– Скажи им, что меня здесь нет. Что-нибудь еще?

– Мистер Брэдфорд, Эстелл просила передать, что она снова пыталась дозвониться до вашей жены, но…

Теперь пришла моя очередь перебить ее:

– Все в порядке Хилди.

Поблагодари за меня Эстелл.

Джек отключил телефон и внимательно посмотрел на меня:

– На домашнем фронте все в порядке?

– Нормально, Джек. Все в ажуре.

– Врешь.

– Заметно?

– Ты отвратительно выглядишь, Бен.

– Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться с помощью двадцати четырех часов сна. Зато вы… вы выглядите по-деловому.

– Неправда, ничего подобного, – сказал он.

– Ну, верно, – сказал я, стараясь отвлечь его от моей семейной жизни, – выглядите как человек, который только что провел пару недель с стриптизершей в Палм-Спрингс.

– Теперь ты несешь полную хрень.

– Простите, – извинился я, удивленный его раздраженным тоном.

Он тупо уставился на свой стол и сидел так, как мне показалось, несколько минут. Затем сказал:

– Я умираю, Бен.

Глава четвертая

Такси попало в пробку на 34-й улице между Шестой и Седьмой авеню. Меня это не позабавило, тем более что я дал указание водителю (Бено Намфи, лиц.

№ 4И92) ехать на запад по 23-й, а затем прямо на север по Восьмой авеню. Но парень знал не больше десяти слов по-английски, да и вообще меня не слушал, поскольку радио у него было включено на полную громкость – какая-то гаитянская станция, изрыгающая популярную музыку, прерываемую звонками поклонников вуду. Я рассердился. Очень рассердился.

– Я же велел вам избегать этой улицы, – сказал я.

– Чево? – последовал ответ.