В погоне за счастьем

Но начать с того, что на дом уже две закладных…

– А что говорит Холли?

– Она… она до конца не понимает, насколько все плохо.

– Ты хочешь сказать, что не говорил ей об этом?

– Нет… просто… просто я не хочу волновать ее.

– Ну, положим, поволноваться ей придется, когда вас вышвырнут из дома.

– Не произноси этого слова – вышвырнут.

– И что ты собираешься делать?

– Я не знаю. Все небольшие сбережения, что у нас были… и кое-какие акции… все потрачено.

Пять тысяч долларов. Я знала, что у меня на сберегательном счете восемь тысяч… и у мамы на депозите примерно одиннадцать с половиной, что было частью моего наследства, в которое я должна была вступить после официального утверждения завещания.

Пять тысяч долларов. Для меня это были серьезные деньги. С их помощью можно было частично покрыть стоимость семестра обучения Этана в «Алан-Стивенсон». И почти три месяца аренды за квартиру. На пять тысяч долларов у меня были большие планы.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Чарли. – После стольких лет молчания первый звонок, и сразу с просьбой дать денег.

– Да, Чарли, именно об этом я думаю. И еще о том, как больно ты обидел маму.

– Я был неправ.

– Да, Чарли. Ты был очень неправ.

– Прости. – Его голос опустился до шепота. – Я не знаю, что еще сказать.

– Я не прощаю тебя, Чарли. Не могу простить. Я хочу сказать, да, я знаю, иногда она бывала слишком назойлива и властна. Но ты просто вычеркнул ее из своей жизни.

Я слышала, как у него перехватило дыхание, будто он пытался сдержать рыдания.

– Ты права, – произнес он.

– Мне все равно, права я или нет – сейчас уже поздновато спорить об этом. Единственное, что я хочу знать, Чарли, почему это произошло.

– Мы никогда не ладили.

Это было правдой – в моих воспоминаниях из детства сохранились бесконечные споры между матерью и братом. Казалось, они не могли ни в чем согласиться друг с другом, к тому же у мамы была привычка постоянно вмешиваться в чужие дела. Но в то время как я приноровилась отражать (или даже игнорировать) ее попытки вторжения в мою жизнь, Чарли постоянно находился под этим гнетом.

Его положение усугублялось тем, что он отчаянно скучал по отцу (и нуждался в нем). Ему было почти десять, когда умер отец, – и, судя по тому, что я слышала от брата, он боготворил отца и отчасти винил мать в его преждевременной смерти.

– Она никогда не любила его, – однажды сказал он мне, тринадцатилетней. – Сделала его жизнь такой несчастной, что он почти не бывал дома.