Высшая ценность

Сразу после этого автобус пошел куда легче и ровнее без прыжков и тряски. Препятствия кончились, да, видимо, и качество дорожного покрытия здесь было значительно лучше.

Спустя еще пару минут застилающая окна пелена дыма сперва посветлела, из черной и жирной снова сделавшись серой, а затем сквозь нее начали проступать яркие, разноцветные пятна, похожего на исполинскую буддистскую мозаику, пейзажа Центрального Кирата.

И когда дым вокруг уже почти полностью рассеялся, высоко и сзади, там, где громадная черная туча накрыла все территорию аэропорта Багхадур и его окрестности, наконец-то, глухо и надрывно, словно оплакивающая убитого у нее на глазах ребенка безутешная мать, заревела сирена.

Ее заунывный вопль словно бы послужил сигналом, в один момент разорвавшего некую негласную завесу – до этого пассажиры микроавтобуса хранили гробовое молчание, но сейчас прорвало всех одновременно.

– Знаешь, мужик, – гаркнул Осокину на ухо Краусс, просунувший между передними сиденьями свой могучий торс, – А я ведь сразу, буквально с первого взгляда, еще там, в самолете понял, что ты не подведешь.

Краусс не успел довести до конца мысль и закончить фразу, когда пребывавший до последнего мгновения в абсолютном ступоре и тупо глядевший перед собой с выражением успевшего протухнуть зомби, американец, неожиданно встрепенулся, с шумом втянул стекавшие сопли, и завопил:

– Там люди погибли! Срань господня, столько людей!

На пару мгновений патлатый хиппи осекся – зеленоволосая жена, а может, просто боевая подруга, Осокин уже не был уверен, что между ними есть какие либо официальные отношения, ткнула его кулаком в бок, но, уже секунду спустя продолжил:

– Мы сами только что человека сбили! Это, мать вашу, теракт! Вообще, поняли, что было такое?! Настоящий теракт!

– Насколько я понимаю, в этой стране уже довольно давно идет гражданская война, сынок, – Краусс вернулся на свое сиденье – И, опять же, если я не ошибаюсь, вы даже, вроде как были в курсе и собирались к ней присоединятся.