Высшая ценность

Над всем этим, словно всевидящее Око Саурона, возвышалась треугольная бетонная башня диспетчерской вышки.

Осокин свернул в противоположную сторону, туда, где на заваленной битым камнем и прочим мусором небольшой парковке, уныло жались друг к другу несколько разной степени раздолбанности автомобилей. Осокин покачал головой – ему еще тогда, во время первого посещения Кирата, показалось удивительным, на чем же здесь могут зарабатывать таксисты, кому они предлагают свои услуги. При нынешнем туристическом трафике, наверное, если просто ходить вдоль дороги и искать там золотые монеты, и то можно заработать больше, чем вот так сидеть и дожидаться клиентов, которые, скорее всего, так никогда и не появятся.

Впрочем, вот он-то появился. Наверное, Краусс тоже скоро подойдет, при условии, конечно, что у него хватило мозгов ни во что не влезать и покинуть самолет прежде, чем тот лейтенант еще раз решит обратить на него внимание. Если усатый псих не врал насчет своих увлечений, какой-то опыт в подобных вещах, у него, по любому, иметься должен.

Навстречу выдвинулись сразу три киратца-водителя – все, как на подбор с телосложением десятилетних детей, большую часть жизни просидевших в нацистском лагере смерти, и лицами глубоких стариков. Осокин брезгливо отдернулся от самого настойчивого, схватившего за рукав и лопотавшего что-то про лучшие цены и комфортную машину. В его тщательно составленном и, совсем недавно еще казалось, таком гладком, со всех сторон красивом плане, водителю отводилось далеко не последнее место… а то, что он сейчас перед собой видел, устроить не могло совершенно ни с какой стороны.

Осокин вновь вспомнил Краусса и в глубине сознания маленькой рыбкой с яркой серебряной чешуей мелькнула мысль, что, наверное, бросать Краусса в самолете не стоило – надо было тащить его за собой. Тогда, возможно…

Додумать он не успел.

Земля под ногами вдруг ожила и начала вставать на дыбы, как, если бы, где-то из самых ее недр вдруг наверх принялся прокапываться гигантский крот.

Почти одновременно внутри головы надулся, а затем с оглушающей силой лопнул чудовищный, наполненный воздухом и кровью, пузырь, ударив изнутри по барабанным перепонкам с силой тысячетонного молота. Звуки окружающего мира исчезли, растворившись в ровном, клокочущем гуле, сквозь который редкими, но все же напоминающими о том, что он еще жив, ударами, пробивалась удары сердца.