Наткин мир

Ярким пятном мелькали красные кружевные трусы. На ее бледном теле, подсушенном постами, ссутуленном от тяжелого труда, они смотрелись, как открытая свежая рана. Всхлипы сестры, ее раскинутое, дрожащее от плача тело, проклятая тряпка на костлявых бедрах – все пугало и отвращало. Ничего уже не будет как прежде: даже если Натка не понесла, она изменилась, провалилась во что-то чужое и жуткое.

– Отец пусть свиньями своими командует! Ни на что большее он и не способен, – Натка злобно хохотнула и прижала к покрасневшим глазам ладони, – не хочу жить послушной овцой, как мать! Что угодно, только не так!

Я наблюдала за сестрой, сидя на краешке своей кровати.

– Натка, а кто отец?

Эти слова выключили все звуки со стороны сестры, она по-прежнему, прижимала руки к глазам, но грудь ее замерла, всхлипы прекратились. Не отвечая, она медленно отвернулась от меня к стене:

– Главное, он не похож на нашего, – ответила она глухо.

В коридоре загремели шаги, распахнутая дверь с грохотом ударилась о стену.

В тот первый день, когда все началось, когда под вечер отхоженная прутом Натка лежала в темной комнате и шипела с болезненным придыхом что-то неразборчивое, я поняла, что жизнь моя теперь будет протекать над пропастью. Тому человеколюбию, которое нам обеим с детства внушали родители, нашелся выход. Но человеколюбие это превратилось вдруг в «глупость и подцепленную от пропащей души заразу».

Дни шли за днями, пропасть разрасталась.

Для родителей сестра существовать перестала. К ней не обращались, ничего не требовали, не благословляли по утрам, не справлялись о самочувствии. Их миры окончательно разделились. Вели между собой холодную войну.

Иногда, глядя на меня, таскающую ведро за ведром к свинарнику, отец раздраженно плевал себе под ноги и оборачивался на окна нашей с Наткой спальни:

– Эта дуреха отдых себе устроила, а ты пуп за ее грехи надрывай.

Я молчала, я старалась за двоих. Задабривала мир родителей своим послушанием и трудолюбием, чтобы в нем не оставалось злости на Натку.

Но мои опасения насчет придирок к сестре были напрасны. Мне не сказали ни слова даже когда я первый раз заставила тарелками поднос и отнесла обед в нашу спальню.