Линия Горизонта

– Никогда не поздно изменить закон, если в том есть необходимость, – ответил на это лорд Грей.

– Правила приняты не для того, чтобы исправлять их при первой же необходимости, – заметил на это канцлер, заставив лорда-советника Даррела ухмыльнуться – мальчишке хотелось отыграться. – В нашем Городе неизменны только его камни и законы. В остальном мы можем полагаться исключительно на жителей – если они справляются сами, то нам не стоит вмешиваться, если же нет – мы вынуждены придумывать для них ограничения.

– Границы можно и подвинуть.

– Мне кажется, сейчас не время для дискуссии, как считаете? – вмешался барон Франку.

Канцлер и мэр подчеркнуто отвернулись друг от друга.

– Полагаю, у нас нет ни малейшей возможности распутать этот клубок поручительств и понять, кто находится в самом его центре, – медленно и тихо заговорил барон Франку.

– Ну почему же. В центре сидит Артур Васильев, – пожал плечами судья.

– И мы не можем повлиять на ситуацию с помощью законов, – скривив губы, сказал канцлер.

– Но что-то же нужно делать! – воскликнул лорд-мэр, резко поднимаясь.

– Удивительно, лорд Грей, вы выбираетесь из своего кресла, только когда опасность начинает угрожать лично вам, – кивнул судья, снова перейдя на едко-учтивый тон. – А на Город вам плевать.

– Нет, вы… – Лорд Грей осекся.

– В Городе сложилась слишком опасная ситуация, – не обращая на него внимания, продолжил судья. – Сейчас около ста тысяч человек по первому требованию Артура Васильева возьмутся за оружие. Сколько еще к ним присоединится? Сотня, две сотни? Да все бедняки схватятся за вилы, когда станет понятно, что власть в Городе можно перевернуть с ног на голову. Если мы ничего не сделаем со всем этим – начнется восстание бедняков. Отменим поручительства – получим сильнейший экономический кризис в Городе, в котором и экономики-то нет в старом земном понимании.

Вчера я разговаривал с капитаном Тиммонсом. Как глава полиции, он получает самую полную информацию о том, что происходит на улицах Города. Так вот, пристенные продолжают сбиваться в стаи. Те из них, что побогаче, прячутся сами и прячут ценности. На последний суд практически никто и не пришел – а раньше всегда был аншлаг.