Под грузом улик. Неестественная смерть

Разбуженный лорд Питер выглядел весьма измученным, словно во сне бежал по следу. Бантер заботливо закутал его в блестящий восточный халат и поставил на колени поднос.

– Бантер, – начал господин, – ваш cafе au lait[21 - Кофе с молоком (фр.).] – единственный приятный момент в этом ужасном доме.

– Спасибо, милорд. Сегодня утром снова промозгло, но без дождя.

Лорд Питер хмурился над письмом.

– В газетах что-нибудь есть?

– Ничего срочного. На следующей неделе торги в Нортберри-холле – библиотека мистера Флитуайта, «Исповедь влюбленного»[22 - Поэма английского поэта Дж.

 Гауэра.] Кэкстона…

– Какой смысл мне об этом сообщать, если мы засели здесь неизвестно насколько. Господи, как бы я хотел целиком отдаться книгам и больше никогда не касаться преступлений! Вы отправили образцы Лаббоку?

– Да, милорд, – ответил Бантер. Доктор Лаббок был одним из тех «джентльменов-экспертов», о которых он упоминал горничной.

– Нужны факты, – проговорил Питер. – Факты. В детстве я ненавидел факты. Представлял их мерзкими, несговорчивыми шишками.

– Вы правы, милорд. Моя старая матушка говорит…

– Ваша матушка, Бантер? Вот уж не думал, что вас родила мать! Всегда считал, что вы появились на свет, так сказать, готовым. Извините за дьявольскую бестактность. Прошу прощения.

– Не стоит, милорд. Моя мать живет в Кенте, неподалеку от Мейдстоуна. Ей семьдесят пять лет, и для своего возраста, если позволите так выразиться, она исключительно активная женщина. Я один из семи ее детей.

– Не верю, Бантер.

Мне ли не знать: вы уникальны. Но я вас перебил. Вы собирались рассказать, что ваша мать говорит о фактах.

– Она говорит, что факты похожи на коров. Если уверенно смотреть им в морду, они убегают прочь. Моя мать, милорд, исключительно храбрая женщина.

Питер импульсивно хотел пожать ему руку, но Бантер был слишком вышколен, чтобы это заметить. Он уже правил бритву. Внезапно лорд Питер резко соскочил с кровати и поспешил через лестничную площадку в ванную. Там, достаточно ожив, он возвысил голос и запел:

– «Духи гор, лесов и вод, все в хоровод! Утихло море…»[23 - Песня Ариэля из пьесы У.

 Шекспира «Буря», акт I, сцена 2. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.] – Затем, проникнувшись перселлийским настроением, продолжил: – «Я напрасно пытаюсь от болезни любви улететь…»[24 - Слова из песни английского композитора Г. Перселла.]

В этом необычном состоянии духа он налил в ванну несколько галлонов холодной воды и принялся яростно растираться губкой.