Любовь по завещанию

И неужели ты думаешь, я не предлагал ей переехать ко мне?

– Она не согласилась, – я кивнула. – Я тоже предлагала ее забрать к себе. Но она и ко мне не поехала. Даже после выписки из больницы бабуля оставалась у меня всего на несколько дней, а потом просила отвезти ее домой.

– Я настаивал, потом говорил, что найму ей сиделку. Она и от этого отказалась. Говорила, что есть девочка, которая приезжает и присматривает за ней. Это была ты?

– Не знаю, – я улыбнулась определению. – Я не девочка уж точно. Но действительно приезжала.

Задержаться надолго не получалось, но я всегда отвозила и привозила ее с больницы.

– Маш, почему ей не сделали операцию на сердце? Она же так часто ложилась в стационар, значит, проблема была, – он запустил руки в свои волосы. – Но кроме капельниц и таблеток…

– Подожди, а при чем тут сердце? – нетерпеливо перебила я.

– В каком смысле? – брови Максима, а точнее одна, в которую не попала сковорода, взлетела вверх.

– В прямом, – я сощурила глаза, заподозрив неладное.

 – Сердце у нее было хорошее, врачи еще удивлялись, что при таком диагнозе оно отлично справлялось со своей задачей.

– Диагнозе? – Максим развернулся ко мне всем корпусом и задумчиво продолжил. – Однажды, когда я был здесь, она плохо себя чувствовала. Только вернулась из больницы и все время лежала. Я тогда и переехал в смежную с ней комнату, чтобы быть рядом. Еще злился, почему ее выписали в таком состоянии. А она утверждала, что все нормально, что скоро все пройдет.

– Терапию для сердца проводили, конечно, – говорила, но сама не могла поверить, что я, посторонний человек, знала о Лизоньке больше, чем ее родной внук.

 – Но не сердце было причиной плохого самочувствия Елизаветы Георгиевны.

– А что? – он затаил дыхание.

– Максим, у нее был рак, – я взволнованно следила за ним. – После операции и агрессивного лечения – ремиссия… И вот, через пять лет снова обнаружили. Но уже ничего не помогло. Слишком быстро распространялся.

– Она мне врала, – произнес полушепотом после паузы и в следующее мгновение сорвался на крик.

 – Она все время мне врала! А куда я смотрел?! Как мог не заметить?

Макс вскочил и заметался по кухне снова. Взъерошив свою густую шевелюру, с разбитым лицом он выглядел пугающе.

– Я не верю! – он подскочил и, схватив меня за плечи, встряхнул. – Ты мне врешь! Я должен был видеть последствия!

– Перестань! Иначе опять врежу! – я нахмурилась. – Ты и видел тогда, когда она из больницы вернулась.