Охотник и его горгулья

Я успокоился, унёсся в мир сновидений. Чтобы после полуночи быть разбуженным чуткой Нюкой.

– Ланвис, только тихо! – впились мне в плечо острые когти. – Ползи за мной, там внизу…

Вместе с ней мы направились к обрыву. Придерживая магией от падения мелкие камешки, я осторожно подполз к краю уступа и глянул вниз.

Там плясали тёмно-дымные твари, озаряемые изнутри всполохами багрового пламени. Их силуэты имели мало сходства с человеком или зверем. Вместо голов – клубки щупалец, две пары рук-лап, массивные нижние конечности с неожиданной легкостью творили рисунок танца…

Я заворожено смотрел, не пытаясь их остановить.

– Будешь их ловить? – зашипела, завозилась рядом Нюка.

– Нет. Они уйдут перед рассветом. У них странные ритуалы, но к людям они равнодушны. А вот их соседи крадлы, а ещё хуже – красхи – высшая пещерная нечисть – скорей всего отправилась на охоту.

– Они что, парочками с этими страхолюдинами ходят? – не поняла горгулья.

– Нет, просто крадлы просачиваются из горных разломов наверх всем скопом, увлекая за собой прочих обитателей глубин. Они катятся, точно волна, почуяв путь к свету. Потому в числе каждой команды шахтёров должен быть маг-землеройка. Землеройка обязан присутствовать и при землетрясениях.

– Теперь вспомнила, я читала про них, – зашипела горгулья.

– Уходим, – скомандовал я. И мы поползли обратно к пещере.

Я разогрел кристаллы экипажа и потребовал у Нюки показывать дорогу. Путь духов проследить было несложно. Рядом на блюде долины лежал аппетитный кусочек – город Нитерес.

Крадлы хитры и изворотливы. Они отыщут сильных, здоровых людей, скорее всего мужчин, вытеснят их души из тел и начнут охоту на беззащитных жителей. Больше трёх-пяти дней они на поверхности прожить не способны.

К утру мне удалось обогнуть пропасть и возвратиться на старый тракт, за следующий день – преодолеть два больших завала. Упрямство и гордость не позволяли позвать на помощь, отправить Нюку в город. Я был уверен – горгулье всё равно не поверят, пристрелят, как небывалую зверушку. Нюка так не считала, но долго спорить не решилась – устала.

К закату я был готов расписаться в собственной беспомощности.