Искры и химеры

Дора нерешительно почесала затылок. Машка права, не поспоришь. Удивительно, что эта идея пришла в растрепанную голову ей, а не Доре. Врать ребятам дальше смысла не имело. Даже если их бросят на произвол судьбы, рядом есть автобусная остановка.

Дорофея улыбнулась своей копии, ухватила за руку и повела к кафе. Легкий ветер вращал крылья игрушечной ветряной мельницы у входа, алые, синие и белые длинные флажки развевались на длинных шестах на зеленой металлической крыше. Ленка смеялась, запрокинув назад голову, уцепившись рукой за тощее Лешкино плечо.

Парочка не сразу увидела девчонок, а увидев, засмущалась.

– Идите быстрее обедать, иначе наши оглоеды все умнут, – указал им Леша.

– Нам поговорить надо, желательно со всеми вместе, – набравшись храбрости, сообщила Дора.

– Именно. – Машка захотела перехватить инициативу. – Мы сказали вам правду, но не всю и теперь решили открыться полностью.

Лешка вздохнул, отобрал у нее веник пыльных придорожных цветов и украсил им урну.

– Вначале пообедаем, потом исповедуешься перед нами.

– Обед, наверно, терпит.

Ждать было невыносимо.

Весь обед Лена с Алексеем не проронили ни слова, Гоша поглядывал на них, хмурился. Но сидел он на другом конце сдвинутых вместе столов. У одного из парней, Руслана, в руках оказалась флейта, Женя запел тихо, печально:

– Ее мне звать к себе не надо,

Не отзовется, не придет –

Мое проклятье, рок, награда,

Сквозь ночь стремительный полет.

В руках у Тани зазвенел бубен, она вплела его звон в мелодию.

– Как птица, сбившаяся с курса,

Как звук, затихший на губах,

Как мысль, что в такт биенью пульса,

Всю душу выжигает в прах.

– Может, не будем больше? – вскочил из-за стола Андрей Соколиный Нос. Нос у него был вовсе не соколиным, а приплюснутым, плоским.

Возмущение проигнорировали, явно подтрунивая песней над его личной печалью. Певец продолжал, голос его был звонок, заполнял все пространство кафе.

– Она вчера стучалась в окна

И нас бескрылыми звала.

Сегодня навсегда замолкла,

На воле будто не жила.

– Эх, сюда бы саксофон, какой бы блюз вышел! – Таня вдохнула вслед уходящему Андрею.

– Не повзрослела, нет. Сломалась.

Увяла в ритме кратких дней.

Я мог бы чувствовать к ней жалость,

Но от того еще больней.