Чернокнижник

Юный улыбчивый Тарес купил первое украшение, на котором задержался искушенный взгляд любимой, – овальный коричневато-оранжевый камень с белой косой полоской внизу в изящной серебряной оправе.

– Эльфы говорят, сердолик камень любви. Пусть я человек, моя любовь к тебе безгранична, – сказал ей тогда юный маг. – Помни об этом, слушая серенады лесных красавцев.

Гоня болезненные воспоминания, Радесса вынула из рюкзака шкатулку со снадобьями, достала покрытый росписью пузырек, откупорила пробку и вдохнула содержимое.

Женщина воспарила к вершине строения, сняла с шеи кулон, бережно положила в пустующие соты, загадала желание. В исполнение она не верила. Но раз выбрана роль простушки-магички, пусть это будет штрихом к образу.

К тому моменту, как она спустилась вниз, Балу Кирона обступили попрошайки.

– Смотри, моя лестница выше! – настырно тянул менестреля за рукав упитанный детина, столь же крупный, как сам Балу.

– Заткнись, Змеиная чешуя! – рычал на детину старик. – Твоя лестница гнилая, моя крепка и надежна.

– Я поставлю свою на крышу хижины. Твоя молитва дойдет до богов первой, – заливалась тощая угловатая девица с выбитым передним зубом.

– Эй, крысы, пошли прочь! – Радесса выстрелила не целясь. Кто-то заскулил. Шпионка засмеялась в ответ.

Шипя проклятия в адрес пришелицы, попрошайки вновь попрятались.

– Парень, у тебя пятнадцать минут, пока работает заклинание, – поторопила она.

Вор не стал спрашивать – с чего такая щедрость. Похоже, он принимал все, происходящее с ним, как данность. Крепкие руки оплели талию эльфийки, и та повторно воспарила в воздух.

То, что отдано Дому ветра, никогда не прельстит мародера. Укравшие дар богам умирали долго и мучительно. Другое дело, если положивший дар приходил и менял подношение на более ценное… Благодаря сегодняшнему трюку Радесса не сомневалась: когда настанет время, она сможет забрать украденное менестрелем.

Вор привередничал: придирчиво выискивал ячейку, запоминая, высчитывал ее положение относительно остальных, потом дважды перепрятывал. Радесса тщетно торопила его. Упрямый певун будто не боялся падения с высоты. Потом он долго стоял внизу, смотрел наверх, словно не желая прощаться с сокровищем.

Шпионка успела сменить внешность, переодеться и поесть, пока Балу дозрел до продолжения путешествия.