Тенесвет. Дорога к неведомому

Ее волосы были заплетены в две косички, а поверх фиолетового платья на ней был надет испачканный краской фартук. Все это придавало ее образу что-то детское, но ее желтовато-карие глаза выглядели умными и взрослыми, словно она уже пережила в жизни достаточно того, что предпочла бы забыть. Вероятно, она была моего возраста, если не старше.

Девушка застенчиво улыбнулась; ее глаза с любопытством перебегали с одного лица на другое. С кистью и палитрой в руках, она, вне всякого сомнения, была корабельной художницей – и, вероятно, создала все эти замечательные работы на мачтах, релингах и бортах «Скарлетт».

Я вспомнила имя, которое Гордон упомянул ранее. Значит, это Грейс.

То, как она запоминала каждое лицо, будто мысленно планируя свой следующий портрет, и ее невероятный художественный талант заставили меня испытывать к ней определенное уважение. Она выглядела хотя и застенчивой, но в то же время весьма милой, и я планировала как можно скорее с ней подружиться.

Позади Грейс появилась высокая женщина с безупречной, несколько темнее обычного кожей, тускло отливавшей расплавленной медью на солнце.

У нее были прямые волосы до талии, темные, как эбеновое дерево, и миндалевидные глаза, золотые крапинки в которых особенно явственно выделялись при ярком свете. Длинные ресницы наверняка щекотали ее всякий раз, когда она моргала.

На ней было длинное, облегающее летнее платье изумрудно-зеленого цвета. Каждое ее движение было хорошо продумано и выглядело до странности грациозным. Она, казалось, чувствовала бы себя в своей стихии скорее во дворце, нежели на корабле – и была, без сомнения, самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела.

Она была даже красивее моей сестры, а это говорило о многом.

Ее улыбка тут же обезоружила всех окружающих без исключения, а когда Люсифер жадно оглядел ее с головы до ног, меня впервые кольнула в сердце ревность.

– Я Морган, – заявила женщина мощным, неожиданно низким голосом и присоединилась к остальной группе. – Рада приветствовать вас на «Скарлетт»!

Я с удовольствием восхищалась бы ее красотой и дальше, как вдруг мое внимание привлек последний человек из этой группы.

Мужчина был молод, вероятно, лет двадцати пяти. Его волосы были черными, но тусклыми и какими-то матовыми, а кожа на удивление бледной, хотя он жил на корабле, где постоянно подвергался воздействию солнца. Чуть прищуренные глаза сверкали серыми штормовыми тучами.

Он не поднимал глаз – и, казалось, явно чувствовал себя неуютно в центре внимания.