Давай станцуем в бессмертие

 – Вот даже спорить не стала, натягивая ветровку.

– Да почему я? – возмутился мужчина, выглядывая из ванной с зубной щеткой во рту.

– А ты хочешь вместо Колла собирать его рюкзак?

– Нет.

– Тогда вопрос решен. И быстро-быстро-быстро!

В скурейте мы летели по третьему уровню. Пришлось разориться, потому что по второму образовалась пробка не меньше чем на полчаса, а таким временем мы пожертвовать не могли. Колл на заднем сиденье развлекался с Пиф-Пафом, Марэй ругался на тех, кто, по его мнению, купил права, а я смотрела в окно.

Я любила наш город, каким бы шумным он ни был. Каждое место здесь было памятным – мне есть о чем вспомнить и улыбнуться. Поющие фонтаны, под чью музыку я впервые станцевала перед публикой. Белектовое озеро с его метровой глубиной, где все лето купаются дети. Я в нем тоже плавала в свое время. Много таких мест. Особенно вот этот памятник. Мы познакомились с Марэем в день его открытия. Я выступала вместе со своими ученицами, а он со своей труппой.

Это первый прижизненный памятник, который установили на одной из площадей Аркоры.

И ведь было за что. С него на этот город смотрела улыбчивая женщина в окружении пятерых детей. Карто[10 - Карто – уважительное обращение к иллиту.] Ули Гринь – мать-героиня, знаменитая тем, что яро борется за права детей – и иллитов, и людей, и фениксов, выбивая для них у власти все новые блага.

Например, с ее легкой руки был выстроен центр развития, где абсолютно любой ребенок мог совершенно бесплатно проводить время, посещая различные секции, а главное – небольшой зоопарк.

Собственно, именно там у Колла и возникла любовь к живности, которую я вот совсем не разделяла. Не разделяла, но тем не менее собиралась купить зверюгам ошейники и, чтоб их каравараза покусала, тот самый двухэтажный домик.

– Все, малец, выметайся, – с улыбкой проговорил Марэй, останавливая скурейт у ворот школы.

– Пока-пока! – на всех парах собирался умчаться этот хитрый жук.

– Колл, пышноглота в машине оставь, – проговорила, протягивая руку.

– Ну Джеееен! – заканючил брат.

– Иначе они останутся без ошейников. И корма. И домика.

При слове домик глаза Колла засияли, а у меня на руке повисли Пиф и Паф, преданные своим хозяином. Они печально махали ему вслед передними лапками, изображая не меньше, чем великомучеников. Вот говорят же, что домашнее животное – это копия владельца. Я вам скажу: так и есть! Потому что как только Колл скрылся из виду, два этих шустрых комка шерсти тут же оседлали мою шею.