Ставка на любовь

Ставка на любовь

Александр Куревин

Преступление в большом городе. Современный детектив

Человеческие чувства в иных делах – слабости. И мы знаем, как спецслужбы всего мира умеют ловко использовать эти слабости в своих целях.

Главный инженер российского оборонного завода Николай Зеленов в загранкомандировке влюбляется в переводчицу и попадает в ловушку. Он обвинен в изнасиловании и оказывается перед выбором: стать агентом ЦРУ или сгинуть в японской тюрьме.

Александр Куревин

Ставка на любовь

роман

– Алло, здравствуйте, это Николай Иванович? – услышал в трубке Зеленов незнакомый голос.

В первую секунду Николай Иванович подумал, кто-то шутит. Но, кто может так шутить?! И он понял – это действительно голос… из прошлого! Настолько растерялся, что даже не сразу смог вспомнить отзыв, который должен произнести:

– А-а-а… м-м-м… Поликарпу Матвеевичу удалось сбросить лишний вес?

– Вы знаете, нет.

– Николай Иванович, нам нужно встретиться…

Память издевается над стариками. Будто подчеркивает, нынешнее однообразное существование – ничто в сравнении с насыщенным событиями прошлым. Он может не вспомнить, что ел на ужин (что выпивал – еще да), но помнит до мельчайших подробностей то, что случилось давно, – свою командировку в Японию. Будто это вчера было…

– Япона ма-а-арка! – уважительно восклицал накануне отъезда товарищ, Ваня Портнов, рассматривая документацию по линии производства пиротехники, которую решено было установить на предприятии в рамках выполнения программы конверсии.

– Главное, чтобы нам потом, после запуска, не пришлось поминать япону мать, японского городового и прочие эвфемизмы! – пошутил Зеленов. Он недавно разгадывал кроссворд, слово запомнилось.

Был такой же прекрасный день, и видимость, как говорят летчики, миллион на миллион, когда самолет приземлился в аэропорту Нарита.

– Здравствуйте! Я ваш гид и переводчик, – представилась она. – Хелен Лауринен.

Зеленову захотелось воскликнуть: «Япона мать!» Нет, не потому, что он ее такой себе представлял. Хелен была необыкновенно обаятельна, – будто из множества проходящих перед глазами лиц лишь ее лицо вдруг осветил луч солнца. У Николая Ивановича в сердце поселилась щемящая тоска.