Две жизни одного каталы

Национальность его неопределима, вырос Жорик в большом плавильном котле – тбилисском дворе. Нет южного языка, на котором он не стриг бы свободно! Я и сам неплохо понимаю грузинский и армянский, но где я и где великий Похуйдым? Однажды сидели мы с ним в «Арагви» и обмывали удачную игру с эстонцами, в которой шпилили в паре. Вдруг подходит к столу Вор воров – авторитетнейший Усан – и начинает ему что-то выговаривать, а Жорик горячо, многословно и убедительно оправдывается. И все бы хорошо, но я ни слова не понимаю! Это абсолютно точно не грузинский, не чеченский и не армянский!

– Жорик, – говорю, – это ты на каком языке с Самим объяснялся?

А Жора смотрит расстроенный и ничего не понимает.

– Не знаю, – отвечает, – отстань.

А мною Жорик давно изучен, и я вижу, что не врет. На самом деле не знает! Начал я его пытать да допрашивать. В конце концов, он припомнил, что Мирон-мамед тоже на этом языке говорит.

– Так Мирон-то курд! – говорю. – Значит, ты по-курдски разговариваешь!

– Курдский, хуюрдский… – морщится Похуйдым, – не похеру ли тебе, Сань? Плесни лучше мне чутка – расстроил меня Дедушка.

Ох, был бы я бардом каким-нибудь – непременно сложил бы грустную балладу с припевом «Эти тифлисские дворы, эти тбилисские воры…». Уникальные люди.

– Мил, а Мил. Я тетрадку эту заберу, а ты новую заведи, ладно?

– Ну возьми – а зачем она тебе?

– Да тут целое досье получилось, – честно кричу я ей на кухню, – не то чтобы кого-то моя персона интересовала, но все же…

– Бери-бери.

И опять неприятно резанула эта смена интонаций. Раньше не только уйти от нее – из постели вылезти было проблемно, а теперь в вопросе какое-то безразличие. Эх-эх, герой-любовник – вот и пришло твое время собирать камни…

На площадке меня накрыло ощущение, что этажом выше кто-то стоит. Захотелось взбежать вверх, взять за воротник и… что делать, дальше я не знал и стал спускаться.

По дороге в измайловское кафе с оригинальным названием «Кафе» я заприметил белый жигуленок – он периодически появлялся впереди, словно показывая нам путь. Неприятно.

Но вот мы в заведении, и все уже рассажены по местам.

Два сморщенных, неважно одетых старика сидят передо мной – уж такое досталось место за длинным столом.