Книга воина. Легенды о героях и чудовищах

Старшие братья, служившие в войске царя Израиля Саула, приезжая домой, уговаривали его поступить на службу:

– Говорят, разбойники обходят нашу деревню стороной. Они боятся твоего пастушьего посоха больше, чем меча солдата.

– Простые люди гуляют по чистой траве. Если я буду маршировать по грязным дорогам, то не смогу не выпачкать ног. А музыку нужно играть чистым, – отвечал он обычно. Братья переглядывались и умолкали.

Однажды царь Саул заболел. Он вспомнил, что рассказывали ему братья Давида про музыканта.

– Я приказываю тебе остаться, – сказал царь Давиду.

Тот нахмурился и опустил голову, будто собираясь бодаться.

– Если я умру без твоей музыки, войны за престол утопят нашу страну в крови, – сказал Саул.

Так Давид помимо воли сделался придворным музыкантом. Но война и так стояла на пороге.

– Сражения развеселят мне сердце не хуже твоих мелодий. Я уеду воевать, а ты отправляйся к отцу, – сказал царь Давиду.

Парень вернулся домой и снова по утрам, захватив с собой арфу, посох и пращу, выгонял овец к подножиям холмов. Однажды отец отправил его в военный лагерь к братьям, чтобы привезти им мяса и хлеба.

Родичи встретили хмуро.

– Что случилось? – спросил Давид.

– Мы отступаем. У людей закончились еда и смелость. Чертов филистимлянин Голиаф шестой день подряд позорит нашу армию, – ответил старший брат, – каждое утро он вызывает любого бойца сразиться с ним. Никто так и не решился выйти.

– Почему?

– Он огромный, как медведь, и закован в медную броню. Армия проигравшего бойца уйдет в рабство к войску победившего.

– Бояться глупо. От этого пропадает аппетит, – Давид оставил мешок с едой у братьев в палатке и вышел к полю за земляным валом перед лагерем израильтян.

– Эй, трусы! – орал гигантский воин, потрясая копьём, похожим на ствол дерева. – Так и будете отсиживаться? Ваши отцы были зайцами, родившими мышей!

– Не торопись с грубыми словами, малыш! – крикнул Давид. – А то придется затолкать их тебе обратно в глотку!

– В вашем войске нашелся один мужчина, да и тот мальчишка-пастух! – хохотнул Голиаф.