За мертвой чертой

Не очень-то кайфово оказаться в кутузке, но почти вся моя жизнь проходила под минорные аккорды, потому и сейчас я не слишком унывал, а больше думал о том, как бы выбраться из неблагоприятной ситуации с наименьшими потерями. Хотелось бы обойтись без очередных побоев, оскорблений и тому подобного.

Прошёл час или больше, прежде чем за дверью послышалась грубая речь, заскрежетал замок, и в камеру вошли три полисмена с дубинками.

– А ну, подъём! – рявкнул старший из них с широкими лычками на погонах.

Словно подброшенный, я сорвался с топчана и встал, вытянувшись в струнку.

Мой же сосед по камере лишь зашевелился, неразборчиво пробормотал два-три слова и повернулся на другой бок лицом к стене.

– Я кому сказал – подъём! – ещё яростней крикнул сержант.

– О господи, да когда же дадут поспать! – теперь уже отчётливо проговорил испанец и поворочал боками, устраиваясь поудобнее.

– Ах ты, сука! – вскричал блюститель порядка, выведенный из себя поведением задержанного, и что есть силы огрел его резиновой дубинкой.

Такой удар должен был если не убить, то серьёзно покалечить, но дон Кристобаль лишь привстал, сел, спустив ноги с топчана на пол, и почесал ушибленное плечо.

– Вы не очень-то приветливы, мой друг, – вежливо сказал он сержанту. И вслед за этим понёс несусветное: – Почему вы так раздражительны? Может быть, оттого, что далеко не полностью удовлетворяете свою жену, и она каждый день пилит вас за это и то и дело поглядывает на сторону?

Ой, что тут началось! Окончательно взбешённый сержант принялся резиновой дубинкой наносить удар за ударом.

Закрыв лицо руками и дрожа от страха, я вжался в угол камеры и боялся посмотреть на происходящее. Одно мне было ясно: у меня на глазах совершается жестокое убийство.

Не помню, сколько времени это продолжалось, должно быть, немало, но наступила минута, когда истязатели устали и в изнеможении присели на топчаны.

Достав дрожащими руками сигарету, сержант сплюнул, закурил и, немного заикаясь, проговорил:

– Так, этого в мешок и – на свалку.

Тяжёлый взгляд его как бы случайно остановился на мне. Мгновения размышлений, и он продолжил:

– Второго оглушить и – в реку.

От ужаса волосы зашевелились у меня на голове.