Разумная жизнь. Книга первая

– Да ну вас всех, – француз опустил руку и открыл глаза, – Все ржете и ржете. Никакой серьезности.

– Кто бы говорил, – сквозь смех сказала Катя.

– Во. Во. Кто бы говорил, – подтвердила Томоко, – Кто бы говорил.

Этьен еще раз обвел глазами купол, слегка нагнулся, отряхиваясь от осевшей на него пыли и шагнул во внутрь. Вокруг него сразу появилась электрические молнии и раздался слабый, потрескивающий звук. Потом, за ним, медленно шагая, аккуратно вошел ЖДК, с все так же идущими с боку Томоко, Ником и Катей.

Через 15 минут ЖДК уже находился на уготованном ему месте. Его дно стояло на шестнадцати твердых пружинах, две из которых были немного свернуты в сторону, а по бокам, для улучшения стойкости конструкции, были раскинуты «ходули», балки которых, твердо упирались в поверхность Марса.

Роботы, не обратив внимания на изменения в «муравейнике», все так же продолжали трудится, как ни в чем не бывало. Закончив ковыряться в одних коробках, они смело приступали к другим, абсолютно не замечая то, что происходит вокруг.

Еще через 15 минут, ребята принимали свой первый, инопланетный душ и готовились к первому отдыху, находясь в дали от родного дома под названием: «планета Земля».

Катя сидела в отсеке связи и печатала на голоклаве текст сообщения, который после одобрения Нади, необходимо было отослать на Землю. Дверь-жалюзи была задернута. Сверху, из колонок, еле слышно играла легкая, классическая музыка.

В соседних кубриках спали ребята, поэтому Катя вела себя максимально осторожно, чтобы ненароком не нарушить ласковую тишину, окутавшую собой все пространство ЖДК.

Снаружи медленно вечерело и чувствовалось, как мгла уверенно накрывала ржавую планету, а холодная ночь, постепенно отвоёвывала территорию за территорией у последних, цепляющихся за свою жизнь, солнечных лучей.

– Несколько часиков, – улыбнулась Катя, уставившись в иллюминатор, – Как минимум уже пятый час спят.

Катя продолжала смотреть в иллюминатор, и тут внезапно на нее нахлынула грусть. Она снова вспомнила Землю, свое детство, юность и ей так сильно захотелось заплакать. Нет, не просто заплакать, а завыть и зареветь, как ревут и воют раненые, попавшие в силок звери.