Наш лучший санитар

Мастерски отскочившая фехтовальщица воскликнула с огромным испугом: «Володенька! Что с тобой?!» Лежа на полу, Блюмкин простонал: «Наденька, душа моя, мне стало плохо… Всегда было хорошо, а тут вот поплохело».

– Ты слишком много работаешь, – возмущенно рассмеялась супруга.

– Подожди, – дрыгнул ножкой Владимир Борисович, – Возьми там, в кармане, бумажник. Премию выдали. За ударный труд. Надо выслать немного денег…

– Мишеньке! В Майами! – моментально откликнулась Надежда. Она давно уже не интересовалась, от кого и за какие такие заслуги получена очередная ударная премия, вовсю отдаваясь лишь магии цифр.

– Нет, – живо перебил любивший во всем справедливость Володенька. – Ксюшке. Лондон город дорогой, ей нужнее там.

Вытащив с трудом бумажник и осматривая пачку купюр, Надежда процедила: «Что же так мало-то?» Володенька, даже лежа на животе, самим затылком видел, как она покачала головой и презрительно скривилась. «Это после налогов и пожертвований», – парировал он, в душе осуждая наметившуюся неучтивость и неблагодарность супруги.

– Налоги пускай дураки платят. Не нервируй меня! – зашептала Наденька жарко.

– Хорошо. С мнением большинства согласен, – примирительно пробурчал Блюмкин…

– Пожертвования! – переходя к следующему пункту, фыркнула она, и его прошиб холодный пот. – Володя, милый, сколько можно жертвовать всего себя делу и людям, да еще заниматься благотворительностью?! О себе, о нас бы подумал!»

Он и подумал, вернее сказать, вспомнил жертву своей благотворительности, премиленькую и, не сравнить с женой, усердную, большую в своем ремесле мастерицу.

– Не говори глупостей, – ответствовал Блюмкин между тем крайне ответственно, – Люди – это главное. Что мы такое без людей? Прекратим глупый спор. Займемся делом.

– Без раскачки? – любопытствовала супруга, раскачиваясь в кресле, куда успела заскочить после осмотра премии.

– Ааа… Наденька, Наденька, – простонал Владимир, – Мне правда очень-очень плохо.

– Вызвать неотложку? – вскочила, вздохнув, Надежда.

– Нет! Не дергайся.

– Почему нет, – легко бухнувшись опять в кресло, возразила Борисовна, – Пусть пришлют спецбригаду с опахалами, как положено. Ведь тебе же плохо! – Она проникалась к мужу все большим сочувствием, на глаза её все более наворачивались навороченные слезы.

– Нет-нет, не надо, просто помоги мне подняться, любимая, – бормотал Блюмкин. – В кровать, в кровать, в Москву, в Москву. А завтра схожу себе сам в больницу.