Дневник неизвестного С.

Наверное, тот сходил умыться. И немного протрезвел.>

– Что у тебя за голое войско, ничего не понимаю, – говорю. – Ты их в пробирке, экспериментатор этакий, нахреначил? Биолог, что ли? И что за разврат, почему женщины обнаженные?

– Я же не портной, тем более не модельер какой, – оправдывается, – чтобы еще и шить на них.

– Нет, ты не увиливай. Скажи, как там тебя зовут, кстати, как ты таких вырастил?

– Дима! Да не я их вырастил. Семья, школа, общество. Не выращивал я их в пробирке, они, наоборот – приуменьшились в результате некоего не совсем мне понятного феномена.

– Так-так, – тоном бывалого следователя процедил я, – ты, Дима, лучше бы выложил всё начистоту. Душу, наконец, очистил.

– А я, раз Вы всё и так видели, ничего не скрываю. Пройдемте на кухню, за стол хоть сядем, что Вы возле стены маетесь? Пистолет можете в кобуру подмышкой вернуть, я сопротивления властям не оказываю.

– Это, по правилам, я должен сказать тебе «пройдемте».

– Хорошо, говорите. Ну так присядем или нет? – И, чувствуя готовность к деэскалации, хитро добавил. – Златку для наглядности показаний прихватим, она любит мужское внимание, шлюшка беспардонная.

– Нет, возьмем блондинку – она в единственном качестве и количестве. Да, и как её зовут?

– Света.

– Вот Свету и возьмем.

––

* – Пистолет ТТ.

2

Она вся извозюкана красками,

Красколасками лакокрасными.

Стояла, стояла пристойно, поджидая поезда стойло. Нно! – и вот – поехали… Извозиться в пыли ореховой.

А ночью, когда звезды собираются в мерцающие фиолетовые стаи, когда стучат колеса и скрипят напряжно позвонки состава, уютно позвякивают на ухабах ложки в стаканах, как же хорошо тогда мечтать о далёком-далёком, прекрасном далёком, (далёком, но прекрасном), пока еще маленьком и далёком, но всё разрастающемся навстречу, раскрывающемуся дивными красками цветку твоей мечты.

…Когда её нашли в шахте лифта в чужом городе, чужой человек в форме, увидев кусок мяса, сказал: «Этого мне не хватало». И это правда, ему не нужно было еще одного нераскрытого, мать его. И он ушел есть чебуреки.

***

– А Света нас не будет слышать? – спросил я его предварительно. Почему-то не хотелось, чтобы она вникала в мужской разговор.

(Куклёшка и впрямь проявляла серьезную озабоченность.