Остатки страха

Проблесковые маячки, в народе – мигалки, беззвучно перемигивались между собой.

Несмотря на то что идти я мог с трудом, полицейские даже не поддерживали меня, а лишь держали за локти. Все они были молчаливыми и смотрели только себе под ноги. Несомненно, в любое другое время я бы попытался рассказать им о всех кошмарах, какие видел за прошедшие дни то ли во сне, то ли наяву. Конечно же, наяву, иначе каким образом я чуть было не лишился тогда ноги и начал с тех пор воспринимать страх как само собой разумеющееся?!

Когда меня посадили на заднее сиденье авто, мое общее состояние ухудшилось: почему-то мне вспомнились все те запахи, какие доносились из подвала… Я вспомнил зубастых крыс-людоедов и первое свое убийство.

У полицейских было два автомобиля. Двое вместе со мной сели в один, трое – в другой. Автомобиль, в котором находился я, мало что осознававший и ни на что не обращавший пристального внимания, поехал впереди.

Двое полицейских о чем-то переговаривались между собой на не известном мне языке. Порой они так повышали голоса, что мне хотелось закрыть уши и вжаться в сидение. В салоне было прохладно благодаря работавшему кондиционеру. Но в то же время в воздухе летал сигаретный дым, от которого меня дважды чуть было не вырвало.

Опустив глаза книзу, я с ужасом заметил, что мои руки сцеплены наручниками. В какой момент полицейские нацепили их на меня? И тогда я поднял глаза…

Один из полицейских – тот, который сидел не за рулем, а на пассажирском сидении спереди – ласково мне улыбнулся, однако оставшихся в живых клеток мозга хватило мне для того, чтобы распознать в той улыбке угрозу.

– Юный Хикок, тебя ждет сюрприз.

Тот, который сидел за рулем, громко засмеялся. Но говоривший со мной лишь чуть выше поднял уголки неровных губ.

– Не волнуйся, – произнес он нараспев, будто тем самым собирался убаюкать меня или, как минимум, успокоить, – тебе сделают укольчик, и боль более не будет тебя мучать.

Меня уже ничто не мучало. От увиденного мною за какие-то несчастные три-четыре (или сколько там прошло?) дня мышцы моего лица атрофировались, а желание выбраться из навалившегося на меня кошмара с каждой минутой тупело, как тупеет нож при длительном его использовании. Если писать проще, на тот момент я находился в стадии ножа, который с трудом способен разрезать мясо.